ко мне никто не обращался. Вы — единственный, кто знает мой секрет.
— Но почему?
Она изучающе посмотрела на меня.
— Вы необычный человек, мистер Байард. Можно сказать, таинственный
человек. Вы рассказали мне довольно много странных вещей. Вы говорили о
других мирах, о людях, похожих на животных, покрытых шерстью…
— Дзок! — воскликнул я. Мои руки потянулись к голове, словно пытаясь
выжать воспоминания из мозга, как зубную пасту из тюбика. — Хегруны и…
— Спокойно, спокойно, мистер Байард, — произнесла женщина. — Ваши
воспоминания, если это только воспоминания, а не игра больного
воображения, есть, они целы, и их можно вызвать к жизни. А сейчас
отдыхайте. Это далось нелегко — и вам, и мне. Поверьте, очень нелегко было
снимать пелену с вашего мозга. Тот, кто пытался уничтожить ваши видения и
образы чудесного рая и немыслимого ада, несомненно, искусный месмерист. Но
теперь ложь изобличена. Я и сама не дилетант, — проговорила она. — Но
сегодня мне потребовалось все мое мастерство.
Она поднялась, подошла к зеркалу на стене и грациозным движением
поправила прядь волос.
Я смотрел на нее, не видя ничего. Мысли о Барбро, светящейся фигуре в
темноте склада, бегство с Дзоком от хегрунов — теснили друг друга, требуя
размышлений и оценки.
Матушка Гудвил подняла со стула одежду, набросила ее на плечи,
превратившись в старуху. Белые руки натянули на лицо маску. За этим
последовали перчатки и парик. И вот уже со сморщенного годами лица на меня
смотрели живые черные глаза.
— Отдыхайте, сэр, — прохрипел старческий голос. — Отдыхайте, спите,
мечтайте, и пусть эти беспокойные мысли найдут свои привычные места. Я
приду к вам завтра: есть еще много такого, что должна узнать матушка
Гудвил. Узнать о вселенных, которые, как вы сказали, существуют за
пределами этого мира. Спите и просыпайтесь освеженным, сильным, с
чувствами обостренными, словно бритва, потому что вам понадобится все ваше
мужество, чтобы выдержать то, что ожидает вас в будущем.
Сказав это, она вышла. Я вернулся в свою комнату, сбросил одежду, лег
на кровать с пуховой периной и погрузился в тревожный сон.
7
Прошло три дня, прежде чем я достаточно окреп для ответного визита к
матушке Гудвил.
Она жила в лачуге под соломенной крышей, скрытой от посторонних глаз
зарослями алых роз.
Я проскользнул в ржавую калитку, прошел по дорожке, окаймленной
неухоженными рододендронами и постучал в темную дубовую дверь.
Сквозь маленькое окошко был виден угол стола, вазочка с незабудками и
толстая книга в кожаном переплете.
Сквозь маленькое окошко был виден угол стола, вазочка с незабудками и
толстая книга в кожаном переплете. В воздухе раздавалось жужжание пчел,
чувствовался запах цветов и свежесваренного кофе. Достаточно необычный фон
для встречи с ведьмой, подумал я.
Дверь открылась. Матушка Гудвил, чисто и опрятно выглядевшая в белой
блузке и черной юбке, жестом предложила мне войти..
— Сегодня вы без маскарада, — отметил я.
— Вы, очевидно, чувствуете себя лучше, — заметила она сухо. — Не
хотите ли чашечку кофе? Или это не принято в ваших краях?
Я пристально взглянул на нее:
— Вы враждебно настроены по отношению ко мне. Почему?
Она пожала плечами:
— Я просто привыкла доверять своим ощущениям. Правда, иногда они
противоречат друг другу.
Я сел на стул и оглядел маленькую, тщательно убранную комнату.
Матушка Гудвил принесла кофе, разлила его в чашки и только потом села
напротив меня.
— Ну, мистер Байард, ваша голова сегодня ясна. И поэтому я хотела бы
задать вам очень важный вопрос. Ваша память восстановилась?
Я попробовал кофе и кивнул. Кофе в самом деле был хорош, как я,
впрочем, и ожидал.
— Нет ли у вас какого-нибудь другого имени, которым я мог бы вас
называть? — спросил я хозяйку. — Мне кажется, что имя «матушка Гудвил»
больше подходит к морщинам и сединам.
— Можете называть меня Оливией.
У нее были изящные белые руки и на одном из пальцев мерцал красивый
зеленый камень. Она прихлебывала кофе и смотрела на меня, словно решая,
сказать мне что-то или нет.
— Вы хотели задать мне какой-то вопрос? — подсказал я. — Когда я на
него отвечу, может быть, вы мне кое-что объясните?
— О многих чудесах поведали вы мне в своем полусне, — проговорила
она.
Я услыхал тихое позвякивание и, поглядев на ее чашку, заметил, что
это дрожат ее руки, заставляя звенеть чашку. Она быстро поставила ее на
стол, заметив мой взгляд, и убрала руки.
— Я часто думала: существует ли что-то еще, кроме всего этого, — она
руками обвела вокруг себя. — В снах я часто видела прекрасные холмы, леса,
города, мое сердце стремилось к ним, и я просыпалась с чувством утраты
чего-то прекрасного. Мне кажется, в вашем бреде была какая-то надежда —
давно забытая вместе с другими надеждами юности. Скажи мне, чужеземец, эти
рассказы о других мирах, похожих друг на друга, как две новенькие монеты,
но все же имеющие крошечные отличия, эти твои рассказы об экипажах,
которые могут перелетать из одного мира в другой — все это было только
игрой твоего воображения, да?
— Нет, Оливия, это правда, — покачал я головой. — Я знал, что это
трудно сразу осознать. Всем. Мы привыкли думать, что знаем все на свете.
Мы склонны не верить в то, что не соответствует нашим представлениям.
— Вы говорили о какой-то беде, Брайан, — она произносила мое имя с
легкостью, как будто оно было ей хорошо знакомо.
Всем. Мы привыкли думать, что знаем все на свете.
Мы склонны не верить в то, что не соответствует нашим представлениям.
— Вы говорили о какой-то беде, Брайан, — она произносила мое имя с
легкостью, как будто оно было ей хорошо знакомо. — Думаю, что знание чужих
сокровенных мыслей снимает формальности.
Да я и не имел ничего против. Оливия без маскарада была
очаровательной женщиной, несмотря на излишне вычурную прическу и тюремную
бледность. Ей бы немного солнца и чуточку косметики…
Я заставил себя вернуться к действительности.
Она внимательно выслушала мой рассказ, от странного допроса
Рихтгофена и до приговора ксонджилианцев.
Она покачала головой.
— Все это так странно, Брайан. В это невозможно поверить. Все
настолько невероятно и фантастически неправдоподобно! Но, тем не менее, я
не могу не верить вам.
— Судя по тому немногому, что я узнал об этой линии мира, она весьма
отсталая в техническом отношении.
— Ну почему же. Мы очень современные люди, — запротестовала Оливия. —
У нас есть паровая энергия, пароходы пересекают Атлантику за девять дней,
воздушные шары, телеграф и телефон, современные автомобили на угле,
которые начинают вытеснять повозки, запряженные лошадьми.
— Конечно, конечно, Оливия. Поверьте, что я не хотел вас обидеть.
Давайте просто считать, что в некоторых отраслях мы вас немного обогнали.
Не забывайте, что Империум владеет МК-приводом. В моих краях есть также
атомная энергия, реактивные самолеты, радар и простейшие программы
исследования космоса. Вы же здесь движетесь немного в другом направлении.
Здесь я связан по рукам и ногам. Они выслали меня в континуум, из которого
