Сфонджил выступил вперед из-за его спины:
— Вы что, колеблетесь в выполнении своего долга, агент? — завопил он.
— Скажите этому существу, что все его интриги оказались напрасными! Совет
проголосовал за переселение!
Этого я и ожидал. Я отступил назад, почувствовав в своей руке
пистолет, и тут-то длинная рука Дзока нанесла, словно топором, удар по
предплечью. Пистолет упал на пол. Я попытался выхватить оружие у
ближайшего часового, но как только я дотронулся до него, стальные
наручники защелкнулись на моих запястьях. У моего лица волосатая рука
раздавила какую-то ампулу. Острый запах ударил в ноздри. Я закашлялся и
попытался не дышать. Но ноги мои стали ватными, и я тяжело опустился на
пол. Я лежал на полу, а Дзок склонился надо мной, что-то говоря.
— …сожалею… не моя вина, старина…
Я сделал огромное усилие, шевельнул языком и выдавил одно слово:
«Правда!»
Кто-то оттолкнул Дзока в сторону. Близко поставленные желтые глаза
смотрели на меня.
Послышались голоса:
— …глубокая мнемоника…
— …заканчивайте работу…
— …слово чести офицера…
— …англик есть англик…
А потом я начал падать, легкий, как воздушный шарик, видя, как все
вокруг меня начинает плыть, кружиться, мелькать и меркнуть.
6
Я долго наблюдал за игрой света на тонких гардинах открытого окна,
прежде чем задумался о том, где нахожусь. Память с трудом возвращалась ко
мне, словно когда-то выученный, но потом основательно подзабытый урок.
Похоже, что во время деликатной миссии в Луизиану у меня произошел нервный
срыв (подробностей этой миссия я никак не мог вспомнить), и теперь я
отдыхал в пансионе добрейшей миссис Роджерс в Харроу.
Я сел, чувствуя легкое головокружение, напомнившее мне о недавнем
времени, когда я провел почти неделю в засаде, выполняя одно довольно
трудное разведывательное задание в… в… На мгновение в моей памяти
возникло мимолетное воспоминание о каком-то городе, каких-то людях, будто
бы мне знакомых, и…
Но тут же все исчезло. Я снова лег. Я нахожусь здесь для того, чтобы
отдохнуть, а потом, получив пенсию (в моей голове возникла неожиданная
картина моей чековой книжки с 10000 золотых наполеондоров) я мог бы осесть
где-нибудь и спокойно заняться садоводством, о чем всегда мечтал.
В этой картине чего-то недоставало, но думать сейчас об этом было
слишком тяжело. Я осмотрелся. Комната была небольшая, заполненная солнцем
и ярко раскрашенной мебелью, с коврами на полу и покрывалом на кровати,
изображающим сцену охоты. Ручка двери повернулась, и в комнату вошла
женщина с седыми волосами, щечками, похожими на печеные яблочки, в
маленьком смешном чепце из кружев, в разноцветной юбке до пола.
Увидев, что я пришел в себя, она от неожиданности вздрогнула и так
засияла, словно я похвалил ее пирог.
— Мистер Байард! Вы проснулись! — голос у нее был писклявый, и
говорила она с акцентом, который я не смог сразу определить. — Вы голодны?
Вы, наверное, не прочь съесть сейчас тарелочку супа, да, сэр? И потом
немного пудинга, а?
— Хороший бифштекс под грибным соусом звучит лучше, — сказал я. — И
еще… — я хотел было спросить у нее, кто она такая, но потом внезапно
вспомнил — ведь это добрейшая миссис Роджерс, конечно же! — …я хотел бы
выпить стакан вина, если можно, — закончил я.
— Конечно, конечно, сэр, — засуетилась она, — но сначала горячую
ванну. Это будет замечательно, мистер Байард. Я сейчас позову Хильду.
Послышались женские голоса. Меня касались чьи-то руки. Я сделал
усилие и открыл глаза. Надо мной склонилась симпатичная девушка, держа в
руках пижаму. Позади нее пожилая женщина руководила двумя мужчинами,
переносившими что-то тяжелое вне поля моего зрения. Девушка выпрямилась, и
я успел заметить тонкую талию, приятно округлую грудь, свежее лицо,
обрамленное волосами медового цвета. Мужчины закончили свою работу и ушли,
а вместе с ними и пожилая женщина. Девушка задержалась еще на мгновение,
затем последовала за ними, оставив открытой дверь. Я приподнялся на локте
и увидел небольшую ванну, наполовину наполненную водой. Она стояла на
овальном коврике, а на табуретке рядом лежало махровое полотенце и кусок
белого мыла. Все это выглядело довольно заманчиво. Я сел, спустил ноги с
постели, несколько раз глубоко вздохнул, чтобы отогнать головокружение,
потом натянул пижаму и, пошатываясь, встал.
— О, вам еще нельзя вставать, сэр! — глубокое контральто раздалось
из-за двери. Медовые волосы были уже откинуты со лба, открывая прекрасные
черты лица. Я подхватил свои брюки, чуть было не упал и тяжело сел на
кровать. Девушка подошла ко мне и взяла за руку.
— Ганвор и я очень волнуемся за вас, сэр. Я испугался. Одно дело —
проснуться в незнакомой комнате и с трудом сориентироваться, и совсем
другое — осознать, что ты — среди совершенно незнакомых людей и, кроме
того, абсолютно не помнишь, как сюда попал…
С ее помощью я приподнялся и дошел до ванны. Остановившись, я с
недоумением посмотрел на незнакомку.
— Просто встаньте в нее ногами, и все, — сказала она и улыбнулась.
Я последовал ее совету.
Остановившись, я с
недоумением посмотрел на незнакомку.
— Просто встаньте в нее ногами, и все, — сказала она и улыбнулась.
Я последовал ее совету. Девушка уселась на табурет рядом и коснулась
моей руки.
— Я Хильда, — проговорила она. — Мой дом у дороги. Было так
интересно, когда миссис Ганвор сказала, что вы приехали. Мы не часто видим
у себя луизианца, и к тому же дипломата. Вы, должно быть, ведете такую
волнующую жизнь! Я думаю, вы поездили по свету! О, как бы я хотела
побывать хотя бы в Египте, Австрии или Испании.
Она болтала и мыла меня так же спокойно, как бабушка, купающая своего
пятилетнего внука. Если у меня и было слабое желание воспротивиться ее
помощи, то оно быстро улетучилось. Я был столь же слаб, как и пятилетний
ребенок, и было очень приятно, что это очаровательное создание массирует
мне спину мочалкой, а в открытое окно заглядывает солнце и мягко колышет
занавески теплый ветерок.
— …ваш несчастный случай, сэр? — я успел уловить последние слова и
понял, что Хильда задала вопрос. Мне стало неловко. Было неприятно думать,
что у меня было что-то вроде легкой потери памяти. Естественно, я забыл не
все, но вот подробности последних дней я никак не мог вспомнить.
— Хильда, — обратился я к девушке, — человек, который доставил меня
сюда, говорил ли он что-нибудь обо мне? Что-то о несчастном случае?
— Письмо! — Хильда вскочила, подошла к столу и вернулась с твердым
квадратным конвертом.
— Доктор оставил это для вас, сэр. Я так разволновалась, что чуть не
забыла о нем.
Я узнал письмо, открыл конверт, вытащил листок белой бумаги с
отпечатанным на машинке текстом.
«Мистер Байард!
С чувством глубокого сожаления и выражением глубочайшего личного
участия я подтверждаю этим Вашу отставку из Дипломатического Корпуса Его
Величества Императора Наполеона V по состоянию здоровья…»
Там было еще что-то — о моей верной службе и преданности долгу,
сожаления о невозможности устроить мне пышные проводы из-за того, что я
