Николай Николаевич протянул трубочку и скоро услышал:
— Саня? Это я. Угу. Едем. Ага. Минут через пятнадцать. Ага. В двадцатом.
«Очень содержательный разговор, — подумал Николай. — И ведь скорей всего про меня».
У дверей здания, где помещалось следственное управление, их встречали два молодых человека. Те самые, которые когда-то беседовали с ним в кабинете директора.
— А мне что делать? — спросил водитель, выйдя из «Волги» вместе с ними.
— Посиди тут часик, подожди, — как-то уж очень неопределенно ответил майор Творогов и опять по-волчьи улыбнулся. — Может, столкуемся с Николаем Николаевичем…
«Вот и все, — подумал Николай. — Похоже на конец. О чем же они меня будут спрашивать?»
Они так и шли по коридору в кабинет номер двадцать: первым майор, потом он сам, и замыкали шествие два молодых сотрудника.
Майор и сотрудники, войдя, повесили куртки на плечики в углу. Ему, указав на старый обсиженный стул возле письменного стола, раздеться не предложили.
Майор переложил несколько листов из одной стопки в другую и вынул чистый бланк с шапкой «Протокол временного задержания».
— Да вы не напрягайтесь, Николай Николаевич, что вы так напряглись, — сказал он почти Дружески. — Паспорт-то выньте, положите передо мной. И что у вас там еще в кармане есть, положите на стол.
Николай с ужасом вынул паспорт и пухлый конверт с долларами — деньги для бабы Марфы. Сейчас Творогов полезет в конверт, удивленно скажет: «Вон сколько у вас денег!» И аннексирует их, или как там — приватизирует. Как он потом будет объяснять Бэру?
Двое сотрудников сидели по обеим сторонам зашторенного окна и молча смотрели, как Творогов переписывает данные паспорта в начало своего протокола. До конверта майор пока не дотрагивался.
— У моих коллег есть к вам свои вопросы, но мы решили их обобщить. Вы ведь были осуждены за убийство?
— Ну не совсем так. Я совсем…
— Ладно-ладно, это мы потом выясним, когда дойдем до деталей, — прервал его майор Творогов. — А сейчас объясните нам, Николай Николаевич, как это все так интересно складывается. — Он потянулся к пачечке и достал оттуда исписанный листок. — Читаю ваши показания.
И он стал читать о том, как гр. Горюнов Н.Н. случайно рассказал незнакомому человеку о своих проблемах, и тот дал телефон гр. Гуляй-Голого. А гр. Гуляй-Голый немедленно принес все деньги, которые он был должен институту.
— Все правильно? Тут ваша подпись стоит?
— Да, моя.
— Конечно, ваша. Чья же может быть еще. Теперь другие показания.
По другим показаниям гр. Горюнов подсадил в принадлежащую ему машину, следующую в аэропорт, совершенно незнакомого человека и в аэропорту высадил его. Человек скрылся в неизвестном направлении.
— Все верно записано?
— Да.
— А теперь переходим к той информации, которую мы сегодня получили. Вчера вечером в Петербурге, в собственной квартире, скончался известный экстрасенс Парамонов.
И представляете, какое совпадение: среди людей, зафиксированных на пленочку в час его смерти, были вы. А также тот самый, ну совсем незнакомый вам попутчик. Правда, смешное совпадение? В одной машине на выезде из города через полчаса после гибели известных мурманчан, и снова вместе на одной скамеечке в момент гибели известного человека в Петербурге… А потом и в его подъезд вошли, чтобы удостовериться в смерти. Или не так? Что вы об этом думаете?
— Ничего не думаю, — проговорил Николай Николаевич. — О гибели экстрасенса Парамонова я узнал по телевизору. А того человека, который попросил меня тогда подвезти, вообще больше не видел. Я действительно вчера был в Петербурге и даже сидел на скамейке, а рядом в самом деле тоже кто-то сидел. Но это был совершенно незнакомый человек. — Ему показалось, что сказал он вполне убедительно.
— Ну мастера лапшу навешивать! — не выдержал один из молодых людей. — Думают, тут совсем идиоты работают.
— Подожди, Сань, — просительно приостановил его майор Творогов. — Дай человеку с мыслями собраться. — И он, пригнувшись над столом, потянулся к Николаю. — Может, вам одному остаться, подумать и все на бумаге изложить. Всю правду. Нам ведь больше от вас ничего и не надо…
— Всю правду я уже вам рассказал. Мне больше добавить нечего… Понятия не имею, с кем я вчера сидел и кого подвозил. А ваши фотографии — некачественные, потому что было темно, и что вы там разглядели — это ваши проблемы.
— Да, Горюнов, боюсь, плохи ваши дела. И тянут они на серьезный срок. Тем более учитывая вашу прошлую судимость. Мы-то надеялись на вашу искренность. — Майор Творогов выпрямился и принялся заполнять дальше протокол временного задержания.
И в этот момент у Николая в кармане куртки засигналила трубка.
Он даже вздрогнул от неожиданности, потому что забыл о ней. А когда вытащил, не сразу сообразил, на какую кнопку нажать.
— Николай Николаевич, дорогой, долетел наконец? Я из-за тебя тут еще на день задерживаюсь. Ну что, согласен на мое предложение? Берешь на себя институт?
Звонок застал его настолько врасплох, что Николай захлебнулся воздухом и неожиданно для себя едва не всхлипнул.
— Что молчишь-то? Принимаешь, говорю, институт? Не тяни, времени нет!
— Павел Григорьевич, я тут… в общем, не один, и причем в следственном управлении у майора Творогова.
— Еще что-нибудь набедокурил? — Голос у директора мгновенно переменился.
— Да нет, опять старое.
— А ты пошли их на хер, — весело посоветовал директор. — Так им и скажи. Значит, так, я подтверждаю твое окончательное согласие. Договорились?
И тут Николая озарила мысль: неужели все это нынешнее задержание только из-за того, что он отказывается от директорства? То есть своего рода наезд, чтобы он согласился. А не согласится — наоборот, тюрьма! И тогда получается, что все — и псковские ребята, и директор, и даже Академия наук, не говоря о местных ментах, — включены в единую паутину.
— Договорились, — уныло проговорил он и посмотрел на Творогова.
От своей безумной мысли стало ему даже холодно.
Если правда то, что он сейчас сообразил, интересно, как они начнут теперь действовать? И сумеет ли хоть когда-нибудь он из нее выпутаться? Или выпрыгнуть.
— Вот это добро! Я же говорю, что ты у нас молодец! — повеселел директор и отключился.
— Вот это добро! Я же говорю, что ты у нас молодец! — повеселел директор и отключился.
— О чем разговор был? — поинтересовался майор, когда Николай стал убирать трубочку.
— Директор посоветовал вас послать…
— Да? Интересно. Очень интересно. Так на чем мы остановились? Ага, на том, что лучше вам одному остаться. Ненадолго. И все на бумаге изложить. Я выйду, а ребята молча покурят. Надеюсь, не помешают.
Майор Творогов положил перед Николаем лист бумаги и почти на цыпочках вышел.
— Понятия не имею, что писать? — сказал Николай, покосившись на молодых сотрудников.
— Так и напишите: ничего не знаю, потому что ничего не было.
Николай Николаевич подвинул ближе лист и начал писать: «На заданные мне вопросы ничего ответить не могу, потому что ничего не знаю…»
Он еще не кончил, как снова вошел майор Творогов.
— Готово? — обрадовано спросил майор. — Очень хорошо. — Он прочитал те строки, которые успел написать Николай, и положил в папку. — Ну что же, Николай Николаевич, объяснение вполне устраивает.
