— Элеватор, — показал смотрящий на темнеющее сбоку высокое строение. И с тихой гордостью добавил: — Наша работа. Мы достроили. Когда я начал, кое-кто трендел: «На хера козе яйца? На хера козе яйца?» А теперь — весь хлеб через нас. Теперь думаю, как туристский бизнес устаканить.
— Михайловское переведи сюда, — пошутил Андрей.
— У нас десять месяцев в году — туристские, — продолжал ворковать смотрящий, не обратив внимания на иронию Андрея. — Когда купола на солнышке играют, аж у самого душа вздрагивает.
Машина въехала на какой-то холм и остановилась на широкой площадке. Поблизости темнела каменная стена, за нею Николай Николаевич рассмотрел силуэты куполов.
— Снетогорский монастырь, — объяснил смотрящий. — Пока посидим. А как этого, вашего, выведут, вы в него вглядитесь. А то у нас тоже накладки бывают. — И он рассмеялся. — Месяц назад в Новгороде одного заказного замочили, все приметы сходились — машина, кожаное пальто, фамилия, — а не тот. Спешить нам некуда, вы не торопитесь, всматривайтесь. Он, мудила, по другой ксиве у нас прописался: был Гуляй-Голый, а стал — Петров. Думал, не вычислим.
— Ты что ж, сука вонючая, науку обижаешь? Наука нас кормит, а ты ее «кинул»! — то ли вопрошал, то ли стыдил смотрящий Гуляй-Голого, который стоял на краю свежевзрытой земли, уходящей по холму вниз.
Николай Николаевич ожидал, что бегуна привезут на машине. Он в кино видел подобные стрелки-разборки: подъезжают три-четыре автомобиля, резко тормозят друг около друга, из них выходят амбалистого вида новые русские и договариваются: кто прав.
Гуляй-Голого вывели из монастырской калитки, которая была видна в свете фар. Двое парней шли по бокам, а в середине шагал, неловко держа обе руки спереди, их мурманский беглец. «В наручниках ведут», — догадался Николай Николаевич.
— Вылазим, смотрим, — скомандовал смотрящий.
Не узнать Гуляй-Голого было трудно. И Николай почувствовал, как легче стало душе: до этой секунды он боялся позора — выставят перед ним человека, да не того. Что тогда?
Выглядел их бывший мурманчанин таким же представительным директором школы, каким заявлялся в их институт: хороший костюм, белая сорочка с галстуком, длинное европейское пальто. Правда, под глазом выделялась хорошая дуля.
— Зря фэйсу ему попортили, — недовольно заметил смотрящий, — что, без этого не могли? Ему ж сегодня предприятием руководить.
— Значит, не могли, — уныло ответил один из парней, — кусался. Вон, палец чуть не отгрыз.
Но главной приметой директора был слегка кривоватый, видимо когда-то сломанный в драке нос. Этот нос тоже был на месте.
Гуляй-Голого поставили прямо перед Николаем Николаевичем. И он почувствовал, что мурманский беглец его сразу узнал.
— Он? — спросил смотрящий и предупредил: — Чтоб без обозначки.
— Он, — уверенно проговорил Николай Николаевич. — Тут сомнений быть не может.
— Ну а ты что скажешь, сука вонючая? — спросил смотрящий тихо, но от этого ярость в его голосе была еще страшней. — Мы ж тебя, блин, с этой землей размажем. Здесь и сейчас. Даже говна твоего не найдут. Ну?! — спросил он с той же твердостью в голосе, с какой его самого, возможно, допрашивали когда-то следователи.
И Гуляй-Голый, не боясь перепачкать пальто, вдруг стал опускаться перед ними на колени.
— Я отработаю, бля буду, мужики, все верну!
— Сколько? — И смотрящий повернулся к Николаю Николаевичу. — На сколько он вас «кинул»?
— Семь-семьдесят штук, — заикаясь, выговорил Гуляй-Голый.
— Восемьдесят, — поправил Николай Николаевич. — Восемьдесят тысяч долларов.
— Ну восемьдесят, — уныло согласился беглец.
— Сотняру будешь отматывать, — со спокойной уверенностью подтвердил смотрящий. — Ты тут какой херней руководишь? Блин, скажи спасибо, что на доброго наткнулся. Нашел кого «кидать»! Науку, которая нас кормит! Я тебя, козла, спросил, ты чем тут руководишь?
— Вы-вы же лучше меня знаете, — заикаясь, ответил Гуляй-Голый. — Я не од-дин в де-деле. Ре-речным транспортом.
— Жри землю, гад! Ну! Я сказал: жри землю!
Гуляй-Голый, подтянув руки в наручниках к подбородку, медленно лег на землю, сгрыз кусок мерзлой земли и приподнял голову. С угла рта у него стекала грязная слюна.
— Еще жри! — потребовал смотрящий. — Сегодня в одиннадцать будешь у меня в офисе со всеми бумагами, падла.
Ты теперь под нами пойдешь, срань. Мои люди посмотрят, скажут, что делать. — И, повернувшись к Николаю Николаевичу, он помягчевшим голосом добавил: — Наука все свое сегодня от нас получит. Живыми. Науку мы не обидим.
Гуляй-Голого подняли и, не снимая наручников, повели назад к монастырю.
— Ко мне заедем, кофейку попьем, баксы пересчитаете — и по делам, — сказал смотрящий, усаживаясь в машину. — Теперь можно быстро, Толян.
Не успели они въехать на городскую улицу, как им сначала просигналила, а потом обогнала и встала впереди, перегородив путь, то ли милицейская, то ли гаишная машина.
«С приездом!» — только и подумал Николай Николаевич.
И остановил собственную руку, которая уже полезла во внутренний карман за документами.
— А-а, идет! — недовольно проговорил смотрящий, когда из милицейской машины вышел человек в форме и резво направился к ним.
Он опустил боковое стекло со своей стороны и спросил пригнувшего голову капитана:
— Где гулял? Все с телками забавляешься? Я тебе сказал быть когда?
— На операцию вчера выезжали, там задержка случилась, — стал виновато оправдываться капитан.
— Ой, пользуешься моей добротой! Чтоб сегодня был вовремя! Усвоил?
— Усвоил.
— О чем говорили, сделал?
— Вчера еще приготовил, если б не задержка…
— Ладно, поезжай.
Капитан взял под козырек и побежал к своей машине.
— За каждым только и смотри, — проворчал, успокаиваясь, смотрящий.
К удаву в пасть
— Кому — кофе, кому — чай? — спросил смотрящий, когда они вошли в квартиру. — Можно джин с тоником, виски или коньяк. Коньяк настоящий, армянский. Правда, вам — ехать, а мне доктора кран перекрыли. Но по граммулечке в чай допустимо. Как?
Он жил в обычной девятиэтажке, в двух, соединенных в одну квартирах. Первым поднимался То-лян, который был, возможно, по совместительству и телохранителем. Едва они все вышли на площадку второго этажа, как тяжелая бронированная, похожая на сейфовую, дверь, обшитая вагонкой, стала открываться сама.
— Отличная дверь, — сдуру похвалил Николай, желая польстить хозяину.
— Плешь все это, — отмахнулся смотрящий. — Десять минут автогеном и — здрасьте, мы ваши гости. Вот я видел дверь так дверь: снаружи металлокерамика, потом сплав — вольфрам, ванадий, титан и все такое. Космическая оболочка, короче, на спускаемых модулях такая. Это — серьезно. А тут — так, игрушки.
Они стали раздеваться в просторной прихожей, а смотрящий, предложив кофе-чай и по граммулечке выпивки, крикнул кому-то в глубину квартиры:
— Левчик! Бутерброды на четверых с ветчинкой и рыбкой и кофеек!
Из ближней комнаты вышел сутуловатый парень в очках, и Николай Николаевич заметил, что стены ее были уставлены аппаратурой. На четырех экранах просматривалось все пространство вокруг дома и лестничная площадка. А рядом с ними стоял системный блок с включенным монитором.
«Вот почему дверь распахнулась сама, — он нас видел».
— Не отстаем, Николай Николаич, — сказал смотрящий, перехватив его взгляд.
— Сейчас только круглые мудаки без техники.
Смотрящий впервые назвал его по имени и отчеству.
