— Лизетта! — укоризненно оборвала ее главный библиограф Евдокия.
— Лизетта! — укоризненно оборвала ее главный библиограф Евдокия. — Ты все-таки сидишь с приличными людьми.
Возможно, что из-за этой самой Лизы все дальнейшее и случилось. А может быть, оно произошло бы и само по себе…
Статью прочли и забыли. Анечка о ней не вспоминала несколько лет. А потом вдруг вспомнила. Тогда у нее как раз перешел в окончательную фазу вялотекущий роман. Однажды она ждала троллейбуса с большой пачкой книг, которые везла для выставки. За нею стоял мужчина средних лет. Когда троллейбус распахнул двери, мужчина, ни слова не говоря, быстро поднял эту упакованную пачку, и они вошли вместе. За две остановки мужчина успел вручить свою визитную карточку, взять ее телефон и назначить свидание. Мужчина был женат, имел троих детей — это Анечка выяснила уже в первую встречу. Серьезных планов в отношении ее у него не было, а просто, как он сказал, ему было приятно побыть вместе с ней.
— Ваш вид высекает мгновенные искры удовольствия из моего мужского организма, — пошутил он.
Пожалуй, это был первый случай, когда ее не уговаривали стать женой. Они встречались года полтора, сначала раз в две недели, потом раз в месяц на квартире его приятеля. Потом он сказал, что уезжает надолго в командировку, откуда и позвонить нет возможности, но Анечка скоро увидела его на Невском, и что смешно — с похожей на саму себя девушкой.
Анна Филипповна подошла к троллейбусной остановке и услышала знакомый голос:
— Ваша внешность сразу высекает искры удовольствия из моего мужского организма.
Только фраза эта была обращена не к ней.
Она не стала дожидаться троллейбуса и пошла пешком. Ей было и смешно и грустно. Боже мой, какой пошлостью оборачиваются все эти романы!
Анечка на его счет никаких планов иметь не собиралась. Все было именно так, как он сказал, — иногда им было вместе приятно. И только.
А тут как раз у нее с Костиком произошел случай с их борьбой.
В принципе ничего не произошло. Когда-то, когда он был маленьким, они часто боролись и, хохоча, падали то на его диван, то на ковер, который ей достался в наследство после смерти родителей. Потом это само собой прошло. Детскую борьбу сменили шахматы. Они часто играли в шахматы, полулежа на ковре. И в тот раз, полушутя поспорив из-за хода, вдруг начали бороться, и Анечка в результате ощутила, что находится под самым настоящим мужчиной, который на полторы головы ее выше и в плечах тоже шире, и она прижимается своим телом к его телу. А еще поняла, что Костик в то мгновение тоже ощутил, что под ним как бы и не мама его, а молодая женщина в тонком полурасстегнутом халатике, тело которой он также чувствовал своим телом. В следующее мгновение они оба неловко вскочили и разошлись. Она — пошла на кухню, он — включил телевизор.
Тогда-то и вспомнилась та самая статья, переведенная из французского журнала для женщин.
Анечка в тот вечер долго не могла заснуть на своем раскладном диване и знала, что поблизости на таком же диване мучается ее Костик. До дня рождения, когда ей исполнялось тридцать четыре, а ему — шестнадцать, оставалось недели три.
Эти три недели она гнала от себя мысли, которые считала греховными, но они возвращались вновь. Стоило ей взять в руки новый журнал, как он открывался именно на статье о египетских фараонах, которые только тем и занимались, что женились на собственных сестрах и матерях. Она заглядывала в метро через плечо в газету и вычитывала еще более экзотическую историю про какую-то средневековую римскую матрону, которая переспала не то что с сыном, а с внуками и правнуками.
Включала телевизор и обнаруживала русскую негритянку Елену Хангу, которая немедленно начинала рассуждать о том же самом. Хорошо, в это время Костик был в ванне, а то не хватало бы им вместе, голова к голове, выслушивать советы умудренной сексуальным опытом Ханги.
Те три недели тема запретной любви преследовала ее, будто наваждение. И как, вспоминая их, Анечка сама потом осознала, к собственному дню рождения она, так сказать, вполне «созрела».
Но все же, если бы не Лизка Иванова, скорей всего, у Анечки с Костиком ничего бы не случилось. Греховные мысли приходят и уходят. Порой даже становится удивительно — надо же было такому влезть в голову!
Костик влюбился бы в какую-нибудь одноклассницу, ее бы тоже настиг очередной роман…
Когда Анна Филипповна получила первое послание от шантажиста, она ему не поверила. Как и где он мог заснять то, о чем писал?
Тогда он прислал копию. Она поставила кассету, включила видеомагнитофон и пришла в ужас. Там был в самом деле почти весь тот вечер. И начало ночи.
Анна Филипповна смотрела фильм, в котором выступала в главной роли, время от времени всхлипывая и размазывая несмытую тушь. Но даже и тогда она подумала, что если бы все случилось заново, то поступила бы так же.
Девочки из библиотеки пришли, как всегда, все вместе. И по виноватому лицу Евдокии, которая вошла первой, было понятно, что что-то случилось. С уходом Анечки на телевидение было уже решено, Евдокия переходила на ее место, девочки об этом тоже знали.
— Там Лизка на лестнице, с нами увязалась, — сказала Евдокия, встав в дверях прихожей.
Лизу Иванову Анечка не приглашала, но что поделаешь — не гнать же ее было. Так она и вошла вместе со всеми. И поначалу вела себя пристойно.
Ее понесло потом, после шампанского вперемешку с коньяком. Громко и беспричинно похохатывая, она пересела поближе к Костику. И принялась примитивно кокетничать, время от времени дотрагиваясь то до руки его, то до колена.
— Такого парня от меня прятала! — повторяла она. — Дай-ка, Костик, я до тебя доберусь.
Кто-кто, а Анечка прекрасно знала этот ее громкий беспричинный смех. Но чтобы гнилозубая Лизка, с постоянным запахом то ли немытого тела, то ли чего-то там еще, положила глаз на ее Костика! К тому же девочки поговаривали, что она время от времени заражается дурными болезнями.
Остальные вели чинные разговоры, делая вид, что не замечают неприличия Лизки — портить вечер никому не хотелось.
— Где музыка? Включите музыку! Костик, пошли!
Костик даже слегка съежился от такого напора, но послушно пошел вслед за Лизкой. Места было немного, и они танцевали на виду у всех.
— Лизетта! Брось дурить! — пробасила Евдокия, увидев, что Лизка как-то уж очень непристойно сразу прижалась к Костику.
— А не надо было прятать! — отозвалась со смехом Лизка. И капризно спросила: — Костик, ты ко мне завтра придешь? Мне надо электрическую пробку поставить.
— Тебе бы в другое место поставить пробку, — отозвалась Евдокия.
— Смотря какую. — И Лизка снова принялась хохотать. — Костик, ты сумеешь мне пробку поставить?
За столом все слегка приумолкли и стали прятать глаза.
— Лиза! Сядь быстро рядом со мной! — скомандовала Евдокия. — Я сказала, сядь и остынь! — повторила она.
Как ни странно, Лизка ее послушалась. А может быть, и не так уж сильно была пьяна, просто дурачилась.
Чтобы не видеть этого ужаса, Анечка пошла на кухню за тортом и оттуда позвала:
— Костик, помоги мне, пожалуйста.
Костик вошел, и с ним вместе вошло целое облако из электрических зарядов, Анечка это сразу почувствовала. У него даже руки чуть-чуть подрагивали, когда он взялся за блюдца с чашками, чтобы нести их в комнату.
