Люди, смотрящие в своих квартирах телевизоры, вряд ли догадываются, почем нынче обходится каждая минута экранного времени. А если съемки натурные, то цены взлетают в несколько раз.
Но едва они обосновались на Соловках и начали снимать, пришла телеграмма: «Понедельник ухожу армию».
Она примчалась немедленно и увидела его виноватое лицо.
Оказывается, в тот же день, когда Костик подал заявление о переводе на вечерний, из военкомата в институт пришел запрос и Костика вставили в список лишившихся отсрочки. Военкомат, который никак не мог выполнить план по набору, сразу прислал повестку.
— Как же я так глупо лопухнулся! — ругал Костик самого себя. — Забыл, что с вечернего берут в армию.
Анна Филипповна бросилась к ректору. Тот лишь развел руками:
— Если он получил повестку, я уже помочь не в силах.
Все же ректор вызвал декана:
— Почему вы парня не предупредили об армии? Разве можно разбрасываться такими студентами?!
— Я думал, он уже отслужил, — стал оправдываться декан. — По виду он такой взрослый…
Общими усилиями они придумали простой выход.
— Уговорите людей из военкомата, чтобы они аннулировали повестку, ну, скажем, чтобы решили призвать не на днях, а хотя бы недели через две-три. Это они сделать в силах. А мы сразу его восстановим на дневном и дадим справку.
Но кто мог подумать, что кудрявый майор Федя уговаривался помочь только через постель.
У нее еще оставалась надежда. Главный режиссер Миша знал какого-то генерала в штабе округа и обещал нажать на все доступные рычаги. Но генерал оказался в отпуске.
А Костик в результате оказался в учебной части в Новочеркасске.
И она ежедневно молила Бога, чтобы он отвел ее Костика от Чечни.
И она ежедневно молила Бога, чтобы он отвел ее Костика от Чечни.
Поиски «кидалы»
Несчастье у Николая Николаевича было такое.
— Слушай, Горюнов, — сказал директор института, подписывая бумаги на отъезд для участия в конгрессе.
Обычно директор звал сотрудников на «вы» и по имени-отчеству, а переход на «ты» считался особым уровнем доверительности.
— Ты у нас человек в общении с этими людьми опытный… — Директор приостановился, подыскивая слова. А Николай Николаевич, решив, что речь идет об участниках конгресса, готов был молча согласиться. — Остальной наш контингент — просто лохи подзаборные, а ты все-таки пообтерся в том кругу… Короче, считай это поручением от всего института. По моим сведениям, Гуляй-Голый окопался в Курске. Вроде бы даже там директорствует. Сумеешь его накрыть — честь тебе и хвала. А сумеешь вернуть наши деньги — считай, что лаборатория — твоя.
Хорошенькое такое порученьице! Как раз для него. Чтобы снова загреметь, только уже в качестве «зе-ка», как рецидивисту.
— Да, чуть не забыл. Мы для тебя два его фото изготовили. Это так — если придется кому показывать. Ты сам сделай копии на ксероксе — вдруг понадобится раздать. — Директор поднялся всей своей массой над столом и пожал руку. — Короче, на тебя все надежды. А насчет лаборатории мое слово верное.
Степан Аркадьевич Гуляй-Голый был в Мурманске обыкновенным директором школы. И кто-то, теперь уже этот человек предпочитает оставаться неизвестным, порекомендовал его институту. Вот, деловая личность, связи в Курске, может пригнать фуру дешевых овощей, фруктов и прочих продуктов. Все сдали по полторы-две тысячи рублей. Некоторые приносили последние, надеясь, что благодаря дешевым продуктам потом сэкономят больше. Как-никак директор школы, мурманчанин, не случайный приезжий с предгорий Кавказа.
Гуляй-Голый несколько раз появлялся в институте, солидно проходил в профком, оформлял в приемной сопроводительные бумаги, чтобы с ГАИ было легче разговаривать на трассе. Уехал в первых числах августа. И к началу учебного года не вернулся.
Тут как раз случились дефолт с деноминацией, и публика запаниковала.
Когда, прождав недели три, особо любознательные отправились в школу, выяснилось, что директор из нее уволился, а приватизированную квартиру продал какому-то московскому агентству.
Когда «кидают» одного-двух людей, над ними чаще посмеиваются — не надо нарываться. Но когда «кидают» целый институт, причем отбирая живые кровные деньги! Эту историю обсуждали в каждом институтском углу. Председатель профкома, пожилая дама, отработавшая по общественной линии несколько десятков лет, рыдала прямо на трибуне. Хотя как раз ее никто не винил. Все знали, что Гуляй-Голого привела не она. Мало того, она даже настаивала на посылке с ним кого-нибудь из институтских сотрудников. И повторяла, что человеку с такой дурацкой фамилией нельзя доверять большие деньги. Но тогда все отнеслись к этому делу легкомысленно.
Зато теперь, в декабре, через полтора года, именно Николая Николаевича выбрали тем самым козлом отпущения.
Как отыскать в городе-герое Курске этого «кидалу» и тем более как подступиться к нему, чтобы вернуть в Мурманск пятьсот тысяч рублей, или по тому старому курсу — восемьдесят тысяч долларов, — никто понятия не имел. Не представлял, с какой стороны взяться за это дело, и сам Николай Николаевич. Он знал лишь одно: дорога в Курск начинается с железнодорожной кассы.
Он знал лишь одно: дорога в Курск начинается с железнодорожной кассы.
— Хочешь, я сама позвоню директору? Нельзя тебе в это ввязываться!
После бессонной ночи, состоящей из трех вызовов неотложки к Димке, в головах у Николая и Ники был гул.
— Как он посмел, ваш директор, поручить это дело именно тебе?!
— А если не я, то кто же? — Николай пытался отшучиваться. — Ты не бойся, я издалека поиграю перед ним наручниками — и в сторону. Главное, чтобы это был он, а не кто-нибудь очень похожий.
— Если бы не Димка, я бы сама с тобой поехала… Неужели ты думаешь, что он так просто отдаст тебе деньги? Да он тебя, как это называется, закажет! Он же там какой-нибудь авторитет!
— Так и мне тоже авторитет помогает. То ли из Фэ-Эс-Бэ, то ли из уголовничков. Вот и сопоставим, у кого выше рейтинг…
В дорогу Вика собрала большой термос с кофе и туго набитый полиэтиленовый мешок с бутербродами. Прямо как тогда, когда он отбывал срок на химии.
— А кто тебя повезет? Ты хоть знаешь имя?
— Даже кликухи не ведаю. Зато знаю колер — красная «восьмерка», — продолжал отшучиваться Николай. Хотя, конечно, и у него скребли душу кошки.
— Ты попробуй посмотреть его документы. Под каким-нибудь предлогом.
— Все будет в порядке, мэм, не волнуйтесь.
— Как доедете до Пскова, сразу позвони. И потом, после встречи с этим человеком, тоже позвони.
Что-то она такое чувствовала. Какую-то опасность. Потому что, даже закрывая дверь, повторила:
— Господи, как я не хочу, чтобы ты ехал! Если бы ты знал!
Но только опасность была с другой стороны.
Едва Николай вышел из ворот своего дома, как сразу с другой стороны улицы рванула красная «восьмерка» и, круто развернувшись, остановилась рядом с ним. Водитель, не выходя из машины, опустил стекло и спросил:
— Николай Николаевич?
— Да, это я.
Водитель подтолкнул дверцу, перехватил у Николая сумку с бутербродами и термосом и перебросил ее на заднее сиденье.
Только Николай, стряхнув снег с подошв, поместился рядом с ним, как машина рванулась, резко набирая скорость. Николай любил ездить плавно, сейчас же «восьмерка», в которой его везли, обходила каждый автомобиль, который оказывался впереди. Водитель постоянно менял ряды и, скорей всего, получал немало ругательств от других участников движения.
