Через полчаса Наташа покидала кабинет в состоянии полного счастья. Парамонов провожал ее до прихожей, и в сердце его звучали победные марши. Его карман согревала кредитная карта. Цифры пин-кода, если клиентка правильно его расслышала и записала, лежали в другом кармане.
Клиентка получила установку немедленно собрать квартирные документы, а про кредитную карту забыть. В следующий раз, проверив бумаги, он отправит ее оформлять дарственную. И если сегодня удастся операция с картой, может быть, это будет последняя квартира перед его броском на другой континент.
Хорошо бы проверить прямо сейчас, немедленно, сколько там на этой карточке оставил ей бой-френд. А в том, что пин-код правилен, он был уверен.
А вернувшись, надо будет сразу взяться и за самого мена. Привораживать, присушивать, склеивать трещины в любви Андрей Бенедиктович не умел и сомневался, что вообще это кому-то под силу. Но укоротить земное существование мена — это сколько угодно, особенно имея на рабочем столе фотографию.
Кажется, на Московском вокзале недавно установили банкоматы, которые работали круглосуточно. Андрею Бенедиктовичу не терпелось испытать птицу своей удачи.
— Я ненадолго, — сказал он в ответ на вопросительный взгляд Инги, натягивая дубленку.
Похоже, ему наконец по-настоящему повезло, и с этой золотой пташки он сострижет приличную порцию перышек.
«Вольво» цвета мокрого асфальта, с Фаульгабером за рулем, Пиновской и Наташей ПорОсенковой позади, быстро покидало «поле психической битвы».
Пиновская, едва Наташа вошла в кабинет академика эзотерических наук, распорядилась выставить вокруг его дома несколько постов наружного наблюдения. Посты оставались и теперь, уезжало лишь «вольво».
— Молодец, Наталья, разыграно по полной программе. Лучше и быть не могло, — похвалила она недавнюю «ночную пташку» с лицом школьницы-отличницы. — Теперь надо, чтобы Ассаргадон окончательно освободил тебя от всего этого мусора
По плану Пиновской, пока в загородной клинике, прячущейся за малоприметным, но высоким забором, Ассаргадон будет освобождать Наташу от «сдержек и противовесов», которые он сам понаставил несколько часов назад ей в сознании, Андрей Бенедиктович Парамонов, пожелав испытать кредитную карточку, попадет в руки людей из «Эгиды» с поличным. А дальше уж дело другой конторы — умело проводить с ним беседы, которые называются следственными мероприятиями.
План Пиновской был разработан абсолютно правильно. Она не учла одного — в это время к дому академика и вице-президента с разных сторон двигались двое людей.
Два встречных взгляда
В этот час в Петербурге хоронили вместе двух людей: любимую многими телевизионную ведущую Анну Костикову, трагически убитую в собственном подъезде, и ее сына — солдата, которого в те же дни сначала изуродовали, а потом убили в Чечне. Гроб с телом Анны Костиковой был открыт, и она лежала там как живая — такая же милая, добрая, женственная. Камеры несколько раз показывали ее лицо, утопающее в цветах, крупным планом. И тогда тетя Фира изумлялась таинственной, полной блаженства улыбке, которая жила на лице покойной.
Зато тело ее сына, Константина Костикова, телезрителям не показывали, потому что оно покоилось в запаянном гробу.
Зато тело ее сына, Константина Костикова, телезрителям не показывали, потому что оно покоилось в запаянном гробу.
Тетя Фира, хлебнувшая горя с молодых лет, продолжала отзываться душой на каждое людское несчастье — а тем более когда трагедия происходила с людьми молодыми. Тем более что Анечка Костикова стала за два последних года едва ли не членом семьи во многих петербургских квартирах — так к ней привыкли и так ее любили.
— Да что вы так переживаете, Эсфирь Самуиловна? — поинтересовалась соседка, Генриетта Досталь, когда тетя Фира вышла на кухню, чтобы сварить для кота Васьки размороженную рыбу.
Васька, баловень ее и Алеши, так и не приучился отделять рыбное мясо от костей, глотал их, а потом начинал мучительно срыгивать. Поэтому тетя Фира всегда отделяла их сама.
Генриетта, брезгливо поджимавшая губы, когда соседи заговаривали о телевизионных новостях, даже не догадывалась о драме, которая случилась в Петербурге.
— Вам надо давление беречь, или у вас своих причин для переживаний мало? — продолжала соседка. — Опять телевизора насмотрелись! Анну Костикову, конечно, жалко, приятная была девушка, а сына…
Оказывается, она все-таки тоже смотрела новости.
— Слыхали, что по «Свободе» сказали? Костикову никто не убивал. Она зарезалась сама. Наверно, из-за несчастной любви. А сына и вообще в этом гробу нет. Это какой-то прапорщик сообщил. Даже остатков тела не могли собрать после выстрела из какой-то пушки. Прапорщик лично складывал землю и камни. У нас вечно не могут сообщить всю правду.
Тетя Фира хотела ответить в том духе, что если даже это и правда, то такая правда ей не нужна, но снова заплакала и, подхватив кастрюльку с Васькиной едой, пошла в комнату.
Она успела вовремя. Наступали последние мгновения прощания.
Теперь передача шла уже с кладбища. И тетя Фира, роняя крупные слезы на пол, проследила, как навсегда спускают в стылую яму оба теперь уже закрытых гроба — матери и сына. Оба в одну могилу.
Нет, ее квартирант на такое злодеяние был не способен, — уже в который раз возвращалась тетя Фира к одной и той же мысли.
А квартирант в это время задумчиво перебирал в уме ту информацию об экстрасенсе Парамонове, которую он получил от Аналитика. Аналитик с сожалением сообщал, что информация эта была далеко не полной. Но даже одной десятой того, что узнал Алексей, было достаточно для того, чтобы в любой стране этого мнимого академика и вице-президента эзотерических наук усадили бы на электрический стул или по крайней мере на пожизненный тюремный срок.
— Тетя Фира, тот рецепт, который дал египетский врач вашей Ксенечке, он у вас? — спросил Алексей Снегирев, выйдя из своей комнатушки.
— Ой, Алешенька, я только и думаю все эти дни про него! Ну как так получилось, что я его увезла с собой вместе с подарком?! Мне даже сказать вслух страшно, Алеша, ведь получается, что убийца — это я!
— Ну что вы на себя наговариваете, тетя Фира, — грустно улыбнулся Алексей. — Убийца у вашей Ксении, может, и есть, да только живет он по другому адресу.
— Я все думаю: если бы Ксюша успела получить по этому рецепту лекарство, все могло бы повернуться иначе… А с другой стороны, Ксюша показывала его в две аптеки, и там только плечами пожали.
— Я это и хочу сделать, тетя Фира, — показать рецепт, кое-кому, для кого он предназначен.
— К чему это теперь, Алеша? Все равно Ксенечку уж не вернуть.
— Зато мало ли что, может быть, кого другого с его помощью спасем…
Тетя Фира долго перебирала бумаги в ящике комода. Она успела надежно припрятать рецепт, писанный непонятной вязью. Наконец, среди многочисленных справок, характеристик, благодарностей, почетных грамот, которые собрались у нее за пятьдесят с гаком лет работы, а также коробочек с медалями и темно-вишневым орденом Красной Звезды, лично врученным ей весной сорок пятого самим маршалом Коневым, она отыскала иноземный текст. И бережно вложила его в прозрачную папочку.
— Только не потеряйте его, Алеша, — попросила Эсфирь Самуиловна, — быть может, он еще не раз понадобится добрым людям!
