Пока она расстегивала крепления, Николай старался не показывать озабоченности.
— Чаем — это запросто. Чаю у нас много. Иду ставить. Второй этаж, квартира четыре, — сказал он как можно веселей и заторопился предупредить Бэра.
— Мистер Бэр, к вам гости, вернее, гостья, — сказал он, бегом поднявшись по лестнице со ставшими ненужными лыжными ботинками в руке и постучав в дверь.
— Ко мне? — с недоумением спросил Бэр. — Что вы стоите за дверью, входите.
— Ваша знакомая.
Бэр, сидевший за столом с книгой, мгновенно вскочил, выбежал на площадку и бегом спустился по лестнице.
— О да! О да! Марта! — услышал Николай его громкий голос. — Ты моя девочка!
По-видимому, это был весь набор русских слов, которые Бэр сумел вспомнить к месту.
Николай не спеша стал спускаться к ним, чтобы предложить себя в качестве переводчика. Эта старуха и сейчас оставалась для Бэра девочкой.
Они стояли обнявшись, «домиком», словно два старых дерева, которые уже могут держаться лишь опираясь друг на друга.
— Я вам пишу, чего же болин, что я могу еще сказать, — ласково выговаривал малопонятные русские слова мистер Бэр.
— Скажите ему, что я сразу его узнала, как только увидела, — попросила баба Марфа, оставаясь в объятиях Бэра и повернув голову к Николаю.
— Скажите ему, что я сразу его узнала, как только увидела, — попросила баба Марфа, оставаясь в объятиях Бэра и повернув голову к Николаю. — Да-да, я сразу тебя узнала, Фридрих!
— Скажите ей, что это я сразу ее узнал! И я тоже храню ту самую фотографию! — попросил почти одновременно с нею мистер Бэр.
Николай перевел с русского на английский и наоборот и пошел вслед за ними наверх, оставив лыжи бабы Марфы на площадке первого этажа.
— Ну вот и встретились. Вот уж не ждала так не ждала! — приговаривала баба Марфа. — Вчера весь день места себе не находила. А ночью решила: соберусь и поеду, будь что будет! У тебя есть где переодеться?
— У нас есть ванная. — И Николай показал дверь.
Баба Марфа, прихватив рюкзачок, довольно быстро переоделась в ситцевую цветастую юбку с блузкой и приобрела почти светский вид.
— Вот уж не ждала, что увидимся, — повторила она. — Я думала, ты меня забыл совсем.
— Лучше скажи, почему ты меня тогда обманула? Я ведь ждал тебя больше часа, а потом подошел к твоему дому. Но мне сказали, что ты уже уехала.
— Дурачок! Ты что, до сих пор не понял? Меня же арестовали! Ты когда стоял около дома, у нас как раз шел обыск. Я даже твой голос слышала!
— Но я тебе писал!
— Ага. Только я-то в тюрьме сидела.
— Ты была в тюрьме? — изумился Бэр. — Что ты городишь, Марта! За что было тебя сажать в тюрьму? Ты же была школьницей!
— За что, за что?! — передразнила баба Марфа. — За то, что с тобой гуляла! Вот за что! У нас в те дни всех девчонок перехватали, которые с вашими ходили. За шпионаж. Будто бы мы вам выдавали военные тайны.
— Какие еще военные тайны?! — Мистер Бэр слегка отодвинулся и несколько секунд молча с немым изумлением смотрел на Николая Николаевича, как бы желая получить от него подтверждение, что такое было возможно.
— Да, — подтвердил, грустно улыбнувшись Николай Николаевич, — в моей семье тоже происходило кое-что похожее.
— Да ладно, — проговорила баба Марфа, — что вспоминать старое. Ты лучше скажи, ты-то женат?
— Я? — И Бэр гордо выпрямился. — Я был женат трижды.
— Ну ходок! — радостно удивилась баба Марфа. — Трижды! А дети, дети были?
— Четыре дочери. Старшей — пятьдесят, а младшей — двадцать пять. Сейчас со мной живут внучка и младшая дочь. Ее зовут Марта. В твою честь.
— Ну-ну, так уж и в мою… Ой ходок! Я-то как вышла замуж сразу после лагеря, так весь век при своем благоверном. А ты, значит, трижды?! Или все лучше меня искал.
— Лучше тебя, Марта, не было никого. Я даже сейчас приехал в Мурманск, чтобы найти твою могилу…
— Чего он городит? — переспросила баба Марфа у Николая. — Тьфу ты, Господи! Какую еще могилу?
— Мистер Бэр, видимо, считал, что вас… — начал было объяснять Николай Николаевич и приостановился, подыскивая какой-нибудь более деликатный оборот.
— С чего мне умирать-то? — удивилась баба Марфа. — Кто после меня станцию станет стеречь, ты соображаешь? Я мужу слово дала — не съеду с того места, пока станцию не откроют заново!
Смешное и странное объяснение двух влюбленных, которые виделись пятьдесят семь лет назад, длилось несколько часов, и Николаю стало казаться, что он уже не нужен, что они и так могут понимать друг друга без посредника.
— Кто после меня станцию станет стеречь, ты соображаешь? Я мужу слово дала — не съеду с того места, пока станцию не откроют заново!
Смешное и странное объяснение двух влюбленных, которые виделись пятьдесят семь лет назад, длилось несколько часов, и Николаю стало казаться, что он уже не нужен, что они и так могут понимать друг друга без посредника. Ведь понимали же друг друга тогда.
В рюкзаке у бабы Марфы были пирожки с капустой и рыбой, которые она пекла накануне специально, чтобы угостить ими Бэра.
Они согрели эти пирожки в духовке и несколько раз пили с ними чай.
Бэр рассказывал о своей жизни, о дочках, бабка — о своей. Они раскладывали рядом фотографии детей и внуков. И их рассказы, фотографии сплетались в странный узор судеб двадцатого века.
Был даже момент, когда бабка и Бэр прослезились, а вместе с ними и Николай.
— Эти дети могли бы быть нашими с тобой детьми, Марфа! — повторил несколько раз мистер Бэр.
Волнение слегка поутихло, и Николай Николаевич, сказав, что ему надо ненадолго в лабораторный корпус, оставил их одних, а сам, взяв акваланг и остальные причиндалы, отправился на пирс. Уж очень не хотелось терять день.
Но не успел он натянуть на себя гидрокостюм, как услышал приближающиеся к раздевалке шаги. Мистер Бэр, конечно, просек и повел бабу Марфу на морскую прогулку, — понял он.
В это время у Бэра зазвонил телефон, он вытащил свою трубочку и, выслушав отчет кого-то из коллег, стал сердито его бранить за нерасторопность.
— Он там у себя большой начальник? — тихо спросила баба Марфа прошлепавшего из раздевалки Николая Николаевича. — Уж третий раз звонят. И не жалко им денег. Он там кто на Аляске?
— Директор института.
— Ага, поняла.
Бэр упокоился, несколько раз ответил «прекрасно» и опустил трубку в карман.
— Я сразу почувствовал вашу хитрость, мистер Горюнов. Но если еще раз уйдете без страховки, я не стану вас приглашать к себе. Мне не нужны утопленники, — полушутливо пригрозил он.
— Мой-то покойничек — тоже был таким, — стала рассказывать баба Марфа, когда Николай Николаевич удачно уцепился за перекладины лестницы, поднялся на пирс и ушел в раздевалку снимать гидрокостюм. Он сильно спешил, натягивая на стылые ступни сухие носки. — Мороз не мороз, а благоверный обязательно в прорубь лезет.
— Если у вас есть орден за самоотверженность в науке, господина Горюнова надо наградить этим орденом сегодня же, — пошутил Бэр.
Они вернулись в жилой корпус, и баба Марфа начала собираться в обратный путь.
— Оставайтесь! — предлагал Николай Николаевич. — Места у нас предостаточно.
— И не уговаривайте! У меня там хозяйство, свои дела. Повидала, душу облегчила, и ладно.
И тогда неожиданно поднялся Бэр.
— Скажите ей, что я хочу ей сделать одно серьезное предложение.
