Они спокойно ехали и разговаривали, до тех пор пока не увидели на обочине женщину с двумя маленькими детьми, отчаянно махавшую рукой.
— Смотри! — удивился Андрей. — Вроде бы в одну воронку два разных снаряда не ложатся. Ведь это та же баба?
— Она! — удивленно подтвердил Николай. — И место вроде бы то же.
— Нет, я проеду. Ну ее на хрен! Встанешь, а тут из-за деревьев двое с «калашами». Мне надо тебя в целости довезти.
Но едва они промчались мимо, как обоих стал грызть стыд.
— Я смотрел, вроде бы ничего подозрительного, — сказал Николай Николаевич.
— Я и то думаю: может, вернемся?
Он плавно притормозил, встал на обочине, а потом развернулся.
— Ты смотри свою сторону, а я — свою. А дальше — по обстоятельствам. Ты из номера, пока я мотался, никому не звонил? Точно?
— Никому.
— Тогда все чисто.
Они остановились напротив женщины, и Андрей опустил стекло.
— У вас что, дамочка, хобби такое?
— Ой, это снова вы? А меня опять занесло! — Женщина смеялась и плакала одновременно. — Но теперь легче. Чуть-чуть подтолкнуть!
— Сейчас помогу! — весело прокричал Андрей, а потом повернулся к Николаю и скомандовал: — Из машины не вылезай! Я выйду, ты переползай на мое место за руль и, если что, жми отсюда вовсю. Хрен его знает, тут иногда и сугробы стреляют. Я тоже ствол приготовлю. — Он вытащил из брючного кармана пистолет, переложил его в свой кожаный «пилот» и, уже открыв дверь, снова весело прокричал: — Ну что, мне опять свою веревку доставать? Или без веревки справимся?
— Я не знаю! — отозвалась женщина.
— Вы сами посмотрите.
Посвистывая, Андрей перешел на другую сторону шоссе, к слегка въехавшей в сугроб «двушке», что-то сказал женщине, после чего она посадила детей в машину и села за руль сама.
— Чуть назад и сразу, не газуя, вперед! — скомандовал Андрей.
Машина подалась сразу.
— Спасибо большое! Я поеду! — прокричала женщина не вылезая. — Мне детей отвезти скорей надо назад.
«Двушка» рванулась, а Андрей стал, пятясь, переходить через шоссе.
Николай открыл дверцу Андрею и быстро перелез на свое место.
— Поехали! — сам себе скомандовал Андрей, запрыгнув в машину и сразу рванув вперед. — Во где была опасная ситуация — когда она отъехала, — заговорил он, смеясь. — Один выстрел из сугроба по колесу, другой — по мне, и кончен бал, погасли свечи. Мне как в голову ударило, когда она тронулась.
— Я тоже об этом подумал.
— Ладно, проехали. — Он снова рассмеялся. — Полоумная баба, трахать ее некому, мечется туда-сюда. Знал бы, адресок записал. Может, сам бы ее когда подкинул.
— Я, пока вы ходили, номер на всякий случай запомнил.
— Так и я запомнил, а толку что?! Машина-то не на нее записана.
— А если по базе данных? — блеснул своим знанием Николай.
— Тоже верно. Тогда запишу номер. Или лучше ты запиши, а то тут скользко. Хотя ни к чему это, да и я снова буду по Европе шастать.
— По Европе — это как? На колесах? — Николай Николаевич спросил это просто так, для поддержания разговора.
Но Андрей неожиданно стал рассказывать:
— Смотря по обстоятельствам. Работа у меня такая — долги вынимать. Знаешь, сколько их, которые тут хапнут миллион у структуры и по миру в бега? Несчитано! Я за одним два месяца колесил: покруче Париж-Дакара. Варшава, Берлин, Амстердам, Мадрид. В Южной Африке его достал, в Кейптауне. Там за городом такая гора есть, не очень высокая. Вершина — плоская, но солнце печет — не надо утюга! Мы с другом его туда подняли, утром к камню привязали, а к вечеру вернулись — все счета выложил. Этот ваш должник, Гуляй-Голый, — сявка по сравнению с ними.
Обратная дорога всегда кажется короче. Особенно если за разговорами.
— Я вас к дому подвезу, а там уж вы аккуратнее, — посоветовал Андрей, когда они проехали Пулково и внизу засияло огнями прямое аэропортовское шоссе.
Билеты в Мурманск
После темного шоссе улицы казались особенно ярко освещенными и многолюдными.
— Жена сейчас встретит? — спросил Андрей. — Хотите позвонить? — И он протянул трубку.
Вика ответила сразу, едва он набрал номер.
— Коля, ты где, с тобой ничего не случилось? Ой, как хорошо, что ты звонишь!
— Я уже в Питере. Сейчас еду по Московскому. У меня все в порядке, — радостно сообщил он. — В полном. — Он секунду помолчал, потом подумал, что голос у Вики какой-то чересчур усталый, и спросил: — Как Димка?
— Плохо. Ночью был приступ и недавно. Я договорилась насчет экстрасенса.
— Что, тоже сын болеет? — сочувственно поинтересовался Андрей, когда Николай Николаевич вложил трубку ему в протянутую руку.
Ночью был приступ и недавно. Я договорилась насчет экстрасенса.
— Что, тоже сын болеет? — сочувственно поинтересовался Андрей, когда Николай Николаевич вложил трубку ему в протянутую руку.
— Да. Аллергическая астма.
— У всех, я вижу, свои заморочки. А у моей — полиомиелит. Родилась здоровая девчонка, до шести лет ничем не болела, а потом — хлоп! И прививку вроде бы делали. Теперь я ее из дому на руках выношу. Такие вот примочки.
— Да, — сочувственно отозвался Николай. — Страшнее всего бессилие, когда не знаешь, чем помочь!
— Во-во! Лучших профессоров обошли. Баксы пачками разлетались. В общем, чего-то там, конечно, лечат. Но, говорят, лучше в Израиль или в Америку. Денег надо — до кучи! Может, через год повезу, если собрать удастся.
Они уже въезжали на Рубинштейна.
— А то давайте я вас до квартиры эскортирую, — предложил Андрей, остановив машину около подворотни. Въехать во двор мешала куча из снега и льда, собранная дворниками.
— Ничего, дойду, — храбро отказался Николай Николаевич. — Спасибо вам за все. Удачи. И здоровья. — Он стал уже выбираться из машины, как вдруг в последний момент снова сел и спросил: — Андрей, я вам, честно, ничего не должен?
— Да вы чего?!
И Николаю Николаевичу показалось, что Андрей даже смутился.
— Я ж сказал, Псков — зона наших интересов. За все платит моя структура.
— Тогда еще раз спасибо за все.
— Я постою тут минут пять. Если что заметите, ну мало ли чего, сразу назад, я прикрою…
Николай Николаевич вытащил сумку и вошел в темный двор. Может быть, слова Андрея насторожили его, а может, и в самом деле в атмосфере двора ощущалось что-то подозрительное. Какие-то две фигуры стояли в углу и молча курили. Там не было ни дверей, ни окон, и что им там было нужно — непонятно.
— Мужик, сколько времени? — спросил один из стоящих, не поворачивая лица.
И Николай Николаевич с трудом удержал себя, чтобы не метнуться назад, к Андрею.
— Половина седьмого, — сказал он дружелюбно и прошел в проем к лестнице.
На лестнице на уровне второго этажа было темно. И вроде бы тоже кто-то топтался. По крайней мере, какое-то шевеление оттуда слышалось.
«Лучше быть две минуты трусом, чем всю жизнь трупом», — вдруг вспомнил он поговорку и стал подниматься наверх, в темноту. И все же в случае чего он приготовился драться до последнего. Руками, ногами, зубами. Когда он ступил на площадку второго этажа, за дверями басовито залаяла собака и в темноте одна за другой под ногами прошмыгнули кошки. Следующий этаж был их.
«Это как же себя чувствуют те, у которых много денег всегда?» — подумал он, подойдя к своей двери.
Когда-то, в другую эпоху, когда Николай Николаевич собирался в Гронинген, директор сам записал в его записную книжку свой домашний телефон.
