— Я знаю, мой мальчик. Я расспросил нескольких знакомых об этой организации, прежде чем согласился с ней сотрудничать. Все проверено, все кажется… заслуживающим доверия. И я призываю тебя тоже поверить им. Похоже, то, что мне рассказали, правда.
Генар-Хафун помолчал.
— Ну ладно. Хорошо. И что же тебе рассказали, дядюшка? спросил он, допивая остаток синтезированной модулем бурды. Хмурясь, он вытер губы и придирчиво осмотрел салфетку. Потом бросил взгляд на обслуживающего дрона. Тот дернулся, что должно было означать недоумение, и принял стакан из его руки.
Подобие Тишлина наклонилось всем корпусом вперед.
— Позволь мне рассказать тебе одну историю, Бэр.
— Конечно, и немедленно, — откликнулся Генар-Хафун, вытер губы и бросил салфетку на стол, что означало конец завтрака. Дрон-слуга принялся убирать посуду.
— Давным-давно, далеко-далеко отсюда — за две тысячи лет туда и обратно, — начал Тишлин, — в звездной туманности за пределами галактической карты, у самого кластера Асетиела, короче говоря, в самой заднице у дьявола — «Трудный Ребенок», один из первых Основных Контактных Блоков класса «Трубадур», обнаружил еще не угасшую древнюю звезду. ОКБ начал расследование. И тогда открылись сразу два необычных факта.
Генар-Хафун откинулся в кресле, еле заметно улыбаясь. Дядюшка Тишлин любил рассказывать истории. Обрывочные воспоминания Генар-Хафуна о детстве сохранили длинную, залитую солнцем кухню, дома на Оис, на Орбитале Седдан. Его мать и прочие взрослые в доме, а также многочисленные кузены и кузины с болтовней, гомоном и смехом собирались вокруг старика, сам он сидел у дядюшки на колене, и рассказ начинался. Часто это были обычные детские сказки — которые ему уже доводилось выслушивать от других взрослых, — но были среди них и рассказы о том, как дядюшка служил в Контакте, как он бороздил Галактику на дипломатических кораблях, исследовал странные новые миры и встречался с инопланетянами.
— Во-первых, — рассказывала голограмма, — потухшее солнце по всем признакам было парадоксально древним светилом. Настолько древним, что приборы из черного ящика определяли его возраст примерно в триллион лет.
— Сколько-сколько? — фыркнул Генар-Хафун.
Дядюшка Тишлин развел руками;
— Корабль тоже не мог поверить. Согласно этой невероятной цифре, получалось… — видение посмотрело куда-то вбок, как всегда делал Тишлин, когда задумывался, и Генар-Хафун вновь невольно поймал себя на улыбке, — опять же, судя по изотопному анализу и пробе на радиоактивность…
— Техническая терминология, — сказал Генар-Хафун, заговорщически кивая. Дядюшке, не лишенному счастья общаться с модулем Генар-Хафуна, было понятно это ехидство. Они с голограммой улыбнулись друг другу.
— Техническая терминология, — подтвердило изображение Тишлина.
— Однако неважно, какие способы они использовали для определения возраста звезды и какие цифры при этом получали, потому что приходили они всегда к одному: мертвая звезда была как минимум на 50 лет старше, чем наша Вселенная.
— Никогда не слышал об этом, — признался Генар-Хафун.
— Я тоже, — сказал Тишлин. — Единственной причиной, по которой это дело не получило широкой огласки, послужил неполный рапорт корабля. Ну да, корабль был настолько сконфужен случившимся, что оставил результаты при себе.
— У них тогда были собственные Умы?
Изображение пожало плечами:
— Ум с маленькой буквы: ИИ-сердечник, так, кажется, это сейчас называется? Но это был чувствующий Ум, и информация оставалась в сердечнике корабля, когда это случилось.
Практически, единственными формами личной собственности, которые признавала Культура, были мысль и память. Любой регистрируемый рапорт или анализ теоретически был доступен каждому, но собственные мысли, собственные воспоминания был ли ты человеком, дроном или корабельным Умом — рассматривались как личное достояние. Считывание сознания у человека или даже машины, а уж, тем более. Ума — было запрещено.
Генар-Хафун считал, что так и должно быть, хотя со временем пришел к выводу, что главная причина существования этого правила проста: оно соответствует целям Умов Культуры вообще и Умам из 00 — в частности.
Благодаря этому табу каждый в Культуре мог сохранять свои секреты при себе. Проблема состояла в том, что, если у людей все ограничивалось бытовыми мелочами вроде мелкой ревности, гордости и тщеславия, то с Умами с большой буквы дело обстояло иначе. Случалось, они «забывали» поведать всем остальным о целых звездных цивилизациях, обнаруженных во время полета, или же сами принимались изменять ход развития цивилизации, возможно, прицеливаясь и к самой Культуре… Хотя какое там «прицеливались»! Они уже давно этим занимались.
— А как же люди на борту корабля? — спросил Генар-Хафун.
— Люди прекрасно знали о том, что случилось. Но молчали. Находясь вдали от всех цивилизаций, они имели на руках два непостижимых факта. Они понимали, что надо вступить в контакт, но не могли придумать, как. Поэтому они решили выждать и пока понапрасну не вносить в мир хаос и сумятицу. — Тишлин снова пожал плечами. — Все это произошло на таком удалении от цивилизации, на таком расстоянии, что каждый, я полагаю, дважды бы подумал, прежде чем кричать об этом на весь мир. Сейчас ты не смог бы удержать в тайне такое событие, тем более, с такой степенью конспирации. Однако тогда это было возможно: линии связи часто обрывались.
— И что же за вторая необычная вещь, с которой они столкнулись?
— Некий артефакт. Идеальная черная сфера — совершенно непроницаемое тело размером с астероид, вращающийся по орбите вокруг этой невозможно древней звезды. Все попытки корабля проникнуть в артефакт и исследовать его не увенчались успехом. Ни сенсоры, ни что-либо другое не помогало. Сам исследуемый предмет не подавал признаков жизни. Вскоре после случившегося у «Проблемного Ребенка» отказал двигатель нечто неслыханное даже по тем временам. Поэтому ему пришлось срочно покинуть район исследований. Разумеется, он оставил целый отряд разведывательных спутников и платформы с сенсорами для наблюдения за артефактом.
Три года спустя прибыла следующая экспедиция — а, как ты помнишь, все это происходило на самых галактических окраинах, причем скорости были тогда намного ниже средних — они не нашли ровным счетом ничего. Ни звезды, ни артефакта, ни даже сенсоров, оставленных «Трудным Ребенком»; только радиомаяки караульных блоков, которые к тому времени уже заглохли. Выглядело это так, как будто гравитационные пульсары по соседству поглотили загадочную звезду, а с ней и все остальное оборудование.
— Так они что, просто исчезли?
— Просто исчезли. Причем бесследно, — подтвердил Тишлин. — Еще никто в истории не терял целое солнце, даже если оно было мертвым.
— В то же время, — продолжал дядя, — Основной Системный Транспорт — ОСТ, с которым было назначена встреча у «Трудного Ребенка» для ремонта двигателя, передал, что ОКБ был, по всей видимости, атакован: причиной поломки была не авария и не промышленный брак. Это было нападение.
Если не считать до сих пор необъяснимого исчезновения целой звезды, все шло нормально почти двадцать лет. — Рука Тишлина хлопнула по столу. — Ах да, конечно, были проведены расследования, экспертизы, создавались комиссии. В результате пришли к выводу, что система находилась под защитой. Причем весьма и весьма высокотехнологичной защитой. Возможно, созданной какой-то неведомой Працивилизацией. Возможен и другой вариант, менее вероятный: солнце и все остальное вместе с ним просто кануло в Гиперпространство и, таким образом, исчезло навсегда, как «Летучий Голландец». Этот случай потом еще долго мусолили, пока не стали относиться к этому как к какой-то древней сказке.
