Гном пришел в такой восторг от этой идеи, что у него улыбка расплылась до ушей, а язык запнулся. Ух!
Волшебник продолжил.
— И еще одно — когда ваши мастера выяснят, что это за неведомая добавка и какая от нее может быть польза — пусть принесут образец мне. Есть тут одна идея — настолько безумная, что может и сработать. Все — лапа ваша.
Он глянул на Невенор, с вежливой брезгливостью осмотревшую металлическую конечность и пожимающую плечами.
— Есть еще один подарок — племени остроухих.
Он отобрал у Стеллы бережно прижатую к груди книгу и, полистав последние страницы, вынул оттуда тонкую полупрозрачную пластину. Вернул книгу хоббитянке, а матово серебрящийся лист неизвестного материала положил на стол.
— Ударь сверху кинжалом. Сильно, но так, чтобы не пораниться, если лезвие лопнет.
Эльфийка, недоверчиво щурясь, стремительно ударила сверху, намереваясь пришпилить лист к столу, словно листок обычной бумаги или тряпку. Каково же было удивление собравшихся, когда, в полном согласии с предостережением волшебника, клинок лопнул и разлетелся, едва не пропоров кожу руки.
— Вот это да! — восхищенно ахнула она, рассматривая на просвет тонкую пластину, едва вмятую и поцарапанную.
— Чтобы делать такое, не хватит никакого мастерства гномов и людей, вместе взятых, — объяснил волшебник обиженно нахмурившемуся Боргу.
— Поверь мне, упрямый гном. Тончайшие алмазные волокна — настолько тонкие, что их и глазом не рассмотреть — свиты в нити, а из тех соткана ткань и залита каким-то затвердевшим составом. Если кто и сможет такое сделать, то только изощренная и ювелирно выверенная магия Перворожденных.
— Понятно, мастер. Это и впрямь не для нас задачка. Но доспехи из такого дела будут уже цениться на вес даже не золота, а… не знаю чего! — гном покивал головой, зачарованно гладя пластину.
Невенор улыбнулась.
— На вес крови, Борг, на вес крови. Можно делать почти вечные кровли для домов, обшивку кораблей. Это и впрямь бесценный образец, мастер — спасибо. Ох и поболят же головы у наших волшебников, пока сообразят да скопируют!
Глава 27.
В этот вечер волшебник так устал, что никак не мог уснуть. Ворочался и ворочался, проклиная на разные лады все эти свалившиеся на его голову приключения и испытания. Зажег под потолочными балками магический шар, погонял его, плавно меняя цвет от красного до фиолетового и обратно.
Вернул белый цвет и сел к столу.
Вернул белый цвет и сел к столу. Ладно, вернемся к своим раздумьям… все верно он ответил разведчику — оружие на их принципах работать не будет, да и не может. Но было еще кое-что, не могущее быть обнаруженным даже под заклинанием Истины. Бывают такие тайны, что не доверяют даже своим.
И Локси, взяв лист бумаги, стал рисовать. Так, если сразу отказаться от принципа арбалета — вот такая толстостенная стальная трубка, закрывающаяся с заднего конца на поворотные выступы. Заряд магии внутри хорошо защищен, а если его инициировать, то он начнет выталкивать через получившееся сопло так называемую пулю, но куда мощнее и тяжелее, чем в том ружье — причем без потерь Силы. Если не хватит прочности трубки, можно ствол снаружи подкрепить свитым в мелкую спираль Связующим заклятьем — опять же дополнительная защита для внутреннего заряда!
— Отдача будет — несомненно, — пробормотал Локси, задумчиво ероша волосы.
А посему, если предусмотреть вот такой рычажок с противовесом, эту отдачу можно будет использовать для открывания задней крышки и перезаряжания новой порцией магии… Идея так увлекла волшебника, что он еще долго рисовал и прикидывал — а ведь должно, должно работать, или он ничего не смыслит в магии!
В конце концов, почувствовав, что охватившее его возбуждение начинает спадать, а глаза под веками горят, будто туда сыпанули песка, он лег обратно в постель. Убрал свой магический светильник и некоторое время смотрел на освещенные лунным светом глаза матери на картине.
И вдруг, заметив, что хорошо знакомое родное лицо усмехнулось горькой улыбкой, Локси почувствовал, как уютно обволакивающий его сон вновь улетучился. Женщина на картине укоризненно покачала сыну головой, и ее губы еле слышно шепнули.
— Не надо…
А на столе наливались алым светом линии почти законченного чертежа.
Волшебник приподнялся. Одного его взгляда хватило, чтобы лист бумаги испарился в аккуратной вспышке, не затронувшей поверхности стола, и истаял тонким дымком.
— Я понял, светлейшая — больше не повторится.
И он, закутавшись простыней, преклонил колено — то ли перед своей матерью, то ли перед кем-то из Бессмертных. На него из бесконечной дали смотрели мудрые, прекрасные и чуточку усталые глаза.
— Ты сделал там все правильно — то, зачем ты там был. И подарки из другого мира взял хорошие. Но что ты хочешь в награду лично для себя?
Локси вздохнул.
— Что случилось с портретом? Почему здесь мама… и не мама?
Чувственные губы улыбнулись, прекрасно поняв его недосказанные мысли.
— Нет. Этого не могу даже я. Художник был не просто рисовальщиком — он сумел запечатлеть на холсте саму душу твоей матери. И я, однажды посмотрев на тебя ее глазами, приняла твою мать, вырвав ее из царства теней. Она прекрасная женщина, Локси, и я с удовольствием сделала ее частью своей сущности.
Бессмертная помолчала немного, и вновь улыбнулась.
— Хорошо. Если ты рад, что я теперь отчасти и твоя мать — быть посему. Но, милый мой мальчик, не сильно на это рассчитывай. А теперь прощай — мне тяжело здесь, внизу, сдерживать свою силу…
Хеннора выдернула снизу отдувающуюся и едва не вспотевшую (немыслимое и неприличное для богини дело!) от напряжения Миллику, и тут же выдала той встревоженную тираду.
— Послушай, голубушка — ты случайно не сбрендила? Что ты себе позволяешь? Если Сталон узнает, какие дела мы тут вытворяем… а против него мы слабоваты. И зачем ты взяла себе сущность этой женщины? Будто не хватало нам еще и неприятностей с Падшим.
И зачем ты взяла себе сущность этой женщины? Будто не хватало нам еще и неприятностей с Падшим.
Миллика вновь засияла неземным блеском и улыбнулась.
— Подруга моя — чтобы разглядеть во мне еще одну сущность, Сталону придется всмотреться в меня попристальнее — но тогда он у меня сразу станет шелковым, а я из него буду веревки вить.
Перехватив нить чьего-то рождения, Хеннора ловко вплела ее в Поток Бытия — живи, кто бы ты там ни был! Затем подняла взгляд на подругу. И глаза ее смеялись.
— Да, я забыла — у тебя всегда есть мощное прикрытие. А этот бог падали — с ним-то как вопрос решать, в случае чего? Я не хочу расплачиваться своим телом, и тебе не советую.
Богиня всего живого взвилась жемчужно переливающимся блеском вихря. Уже удаляясь, она лукаво заметила:
— Когда у нас все выйдет, то и Хаос, и Падший у нас в ногах будут валяться, умоляя о помощи…
На следующее утро волшебника едва добудились. Опрометчиво сунувшаяся было Бин сразу заработала тапком, и теперь горестно причитала, рассматривая перед зеркалом наливающийся на скуле синяк. В конце концов Невенор сжалилась над ней.
— Пошли, есть тут у меня кое-какие эльфийские умения по части исцелить. Надо лишь травку одну найти, да только что сорванный листок и приложить…
Однако, пройдя едва ли сотню шагов по лесу вдоль ручья, легкомысленная служаночка вдруг обнаружила, что ее весьма бесцеремонно прижали спиной к дереву. Руки рывком завели назад и связали так, что девица оказалась привязанной к стволу. А перед самым лицом зловеще полыхнули яростью медово-зеленые глаза.
