«Так и до ревматизма недалеко», — подумал я, оглядывая пустынный горизонт.
То ли мы двигались слишком быстро, то ли основной отряд что-то задерживало, но пока я никого не видел.
— Долго они, — сказал я. — Спят на ходу, что ли?
— Не спешат, — начал Бэрд — и в эту секунду сзади грохнул выстрел.
Все, что я успел, это увидеть, как валится лицом в костер уже мертвый Лернэ. Мгновение спустя в голове взорвалась тысяча бомб сразу, и наступила тьма. Я даже не понял, с какой стороны на нас напали…
* * *
Холод, дикий холод. Еще.
Открыв глаза, я увидел перед собой носик давно не чищенного медного кувшина, из которого на мое лицо лилась невыносимо ледяная вода. Я зафыркал и попробовал встать, но мне это не удалось — я был привязан к своему ложу.
Стоявший надо мной человек перестал лить воду и отошел в сторону. В желтом свете нескольких масляных ламп я увидел узкое, неприятно белое лицо — белыми были брови и ресницы, белой была короткая бородка и длинные, чуть не до плеч, баки. Белый наклонился ко мне — меня обдало смесью винных паров и чеснока, — и произнес:
— Развяжите его.
Он говорил на западном диалекте языка рашеров, и я понял его с первого раза. Чьи-то ловкие пальцы сняли опутывавшие меня веревки, я попытался сесть, но тут же со стоном повалился обратно на деревянный топчан. Вероятно, я слишком долго пробыл в таком «смотанном» состоянии.
Ожидая, пока восстановится кровообращение, я наскоро осмотрелся. По-видимому, я находился в каком-то подвале. Стены и пол были сложены из влажных на вид каменных блоков, никаких окон или бойниц я не заметил. Это был глухой каменный мешок, освещавшийся несколькими грубыми лампами, свисавшими на цепях с бревенчатого потолка.
— Ну что, оклемался? — бесстрастно спросили меня. — Ты понимаешь, что я говорю?
— Понимаю, — ответил я и сел, разминая запястья.
— Это хорошо.
Белый уселся на небольшой стол в углу помещения и задумчиво посмотрел на высокого, очень худого человека в длинном сером плаще, который изваянием застыл возле окованной ржавым железом двери.
— Если ты ответишь нам, где Визель, мы отпустим тебя и ты сможешь вернуться туда, откуда пришел.
В словах Белого не было и намека на какие-либо эмоции, однако они подействовали на меня сильнее любого крика. В одно мгновение я пережил страх, сменившийся коротким моментом слабости, — а потом вдруг пришло безразличие.
Все равно они будут меня пытать, сказал я себе, ощущая, как холодеет живот. Даже если бы я знал, кто такой этот самый Визель — какая разница? Все равно… можно лишь надеяться, что я умру раньше, чем они насытятся моей болью.
Проклятье!
Нет, мне не хотелось умирать. Мне даже не верилось, что я могу вот так вот взять и подохнуть в этом сыром подвале… подохнуть тогда, когда передо мной расстилалась манящая дорога целой жизни, сулящая так много. Мое «я» бунтовало перед объективной реальностью, оно не хотело верить в то, что все кончено, что не будет больше ни закатов, в которых солнце нежно целуется с морем, ни шипения волн под форштевнем, ни новых стран, ни долгих дорог. На секунду мне показалось, что мое сознание превратилось в трескуче рвущуюся ткань — сейчас полотно разорвется надвое, и я проснусь, увидев рядом с собой лица друзей. Но это был не сон.
— Кто такой Визель? — почти машинально спросил я.
— Возможно, ты знаешь его под другим именем, — покачал головой Белый. — Я говорю о человеке, который приобрел в Шахрисаре некую реликвию, известную как Черный Череп. Раз ты здесь — значит, ты знаешь, где он. Говори, и ты сейчас же уйдешь отсюда.
— Дайте мне вина, — попросил я. — У меня болит горло.
Белый коротко кивнул, и длинный, распахнув стоявший у стены темный шкаф, достал оттуда зеленую длинногорлую бутылку. Вино, как я и ожидал, оказалось довольно пристойным. Прежде чем у меня его отобрали, я, давясь, успел выхлебать больше половины.
— Хватит, — произнес Белый. — Говори.
— Я не знаю, кто такой Визель, — честно признался я. — И я не знаю, где он. Мы ищем Череп, это правда, но я совершенно не знаю, что происходит в голове моего господина — или вы думаете, что он делится своими планами с мальчишкой-лекарем?
— Ты не лекарь, — уверенно заявил Белый. — Ты его наперсник, как это принято в Пеллии, поэтому ты должен знать все. Если ты не захочешь говорить, я смогу заставить тебя.
Я снова ощутил холод в животе.
Белый относился к ненавистной мне категории людей, живущих некими абсолютными убеждениями. Переубедить такого невозможно в принципе. Если однажды он поверил, что вода сухая, то хоть лей на него, хоть топи его — он утонет, уверенный в том, что утонуть в песке невозможно.
Однажды в Шаркуме оборванный мальчишка увидел, как я поспешно примчался на совет очень серьезных людей, и теперь они — те, кто охотится за Черепом так же, как и мы — убеждены, что я не просто лекарь, а наперсник, доверенное лицо «большого человека».
Однажды в Шаркуме оборванный мальчишка увидел, как я поспешно примчался на совет очень серьезных людей, и теперь они — те, кто охотится за Черепом так же, как и мы — убеждены, что я не просто лекарь, а наперсник, доверенное лицо «большого человека». В чем-то они, конечно правы, но мне от этого не легче. Я в любом случае не знаю, где находится проклятый Визель, купивший череп у загадочных кладоискателей, которым посчастливилось найти затерянный в Марибе Кипервеем.
Пытаясь быть предельно убедительным, я объяснил это Белому. На него мои слова произвели где-то такое же впечатление, как и потрескивание дрянного фитиля в висящей под потолком лампе.
— Хорошо, — просто сказал он и снова кивнул длинному.
Тот молча толкнул дверь и вышел. Сперва я решил, что Белый хочет говорить со мной без свидетелей, но он все так же молчал, бесстрастно глядя на меня, и в моей душе зашевелился ужас. Дверь распахнулась — на пороге стояла… Ута!
В этот момент я допустил ошибку, напрочь отрезавшую мне какие-либо пути к отступлению. В моих глазах появились слезы.
Девушка смотрела на меня со страхом и растерянностью.
— Где мы, Мат? — едва слышно прошептала она.
— Не знаю, — ответил я, с трудом удерживаясь от того, чтобы броситься к ней.
Длинный посадил Уту на скамью напротив меня и снова повернулся к шкафу. В его руках появился медный таз, наполненный массой различных предметов, напоминающих хирургические инструменты.
Дышать вдруг стало трудно, и мне показалось, что я проваливаюсь в небытие. Длинный методично перебрал несколько небольших стальных ножичков, остановив свой выбор на довольно длинном, похожем на привычный мне ланцет, но с крючком на лезвии, и повернулся к Уте. Она шарахнулась в сторону, но сильная рука крепко держала ее за плечо.
— Да поймите же! — заорал я. — Поймите, я и вправду не знаю, кто такой этот ваш Визель! Мой господин ищет Череп, это да, но никто из нас не знает, где именно и в чьих руках он сейчас находится!
— Он находится в руках недостойного, — с некоторой задумчивостью проговорил Белый.
Длинный чуть двинул рукой, Ута отчаянно вскрикнула, и по ее ладони потекла кровь.
— Не-ет! Я не знаю!!! Я ничем, ничем не могу помочь вам!
— Не унижайся, — вдруг почти спокойно произнесла Ута на моем родном языке. — Если мы должны умереть, то мы все равно умрем — так или иначе.
