Телла загадочно улыбнулась.
— Если вы внимательно смотрели пьесу…
— Да?.. и-и-и… что же?
— Скоро вы все поймете сами.
Мы снова замолчали. Я налил девушке вина. Она изящно пригубила свою чашу и неожиданно достала из кармана платья небольшую тоненькую трубочку и миниатюрный кисет. Я захлопал от изумления глазами: мне еще не приходилось видеть, чтобы молодые девушки курили зелье. Телла тем временем вырубила огня, и в недвижном ночном воздухе поплыли колечки ароматного дыма. Я поспешил выпить вина. В эти секунды я с удивительной ясностью ощутил загадочное очарование, присущее молодой актрисе. В ней не было ничего особенного; но жесты, осторожное поблескивание глубоких фиолетовых глаз, эта трубка, зажатая в миниатюрных, удлиненных пальчиках — я откинулся на спинку скамьи и принялся смотреть, как поигрывает в свете вечерней луны черная вода, лениво текущая мимо нас.
— Его светлость полон загадок, — услышал я вдруг свой голос, — по крайней мере, для меня.
— Для вас? — с тихим смешком ответила Телла. — Только для вас?
— И для вас тоже? Но я подумал, что вы знаете его гораздо дольше, чем я.
— Я знаю его с детства. Но если я скажу вам, что мой собственный отец выглядит для меня не менее загадочным — вы удивитесь?
— На сей раз я удивлен по-настоящему. Что вы хотите этим сказать?
Телла вновь засмеялась и произнесла, окутываясь дымом:
— Только то, что я сказала. А вы… из благородных?
— Да, — машинально ответил я и тотчас же спохватился: — А это что-то меняет?
— Решительно ничего. Для нас, актеров, общение со знатью вещь обыденная.
В ее голосе мне почудилась горечь. Я поднял глаза и увидел, как Телла пьет вино — залпом, словно заправский моряк. Она со стуком поставила чашу на столешницу и сама наполнила ее снова.
— Не бойся, — усмехнулась девушка, — отец не станет меня ругать. Мне позволено уже все, что дозволяется женщине. Тебе, как я вижу, тоже?
Я скосил глаза на кобуру с пистолетом и подумал, что мне дьявольски не хотелось начинать свое знакомство с этой прелестной шлюхой именно таким образом. К тому же погода не очень располагала к столь тесным отношениям.
Телла, очевидно, прочитала мои мысли и расхохоталась — на сей раз грубо, как портовая трактирщица.
— Ну могу я поиграть вне сцены? — спросила меня капризная маленькая девочка.
— Ну могу я поиграть вне сцены? — спросила меня капризная маленькая девочка.
— Сколь угодно долго, дитя мое, — в тон ей отозвался я.
— А вы талантливы, мой господин, — голос Теллы стал почти серьезен. — Вы далеко пойдете… вам говорили о том, что в этой стране многие женщины имеют пророческий дар?
— О нет, — умоляюще скривился я. — Только без пророчеств. Хотя бы сегодня. Давайте просто пить и любоваться луной: вот здесь, на воде, видите?
* * *
Узкая черная шхуна бросила якорь в полумиле от берега. Оборванные, бородатые матросы спустили на воду ялик, и я первым скользнул вниз по перекладинам штормтрапа. На западе висел сероватый диск утренней луны, до рассвета оставалось совсем недолго. Я сел на среднюю банку, дождался, пока в лодчонку спустятся темные фигуры Эйно и Уты, и осторожно смочил весла.
Повернув голову, я увидел, как сквозь редкий утренний туман где-то там, на берегу, пару раз мигнул тусклый желтый огонек. В ответ ему вспыхнула лампа, расположенная на носу нашей шхуны. Мне не очень нравилось это путешествие — насколько я разбирался в карте, Эйно привел корабль на один из островов, почти вплотную примыкающий к галоттскому архипелагу. Островок числился необитаемым, однако я хорошо знал, что молчаливый Лоттвиц ничего не делает просто так, — увидев свет на берегу, я понял, что мои предчувствия сбылись — нас ждали.
На коленях у Эйно лежало тяжелое магазинное ружье, бьющее, как я уже знал, на огромное расстояние. Князь был спокоен, однако я видел, что его невозмутимость обманчива: он волновался всю дорогу, а в ту минуту, когда вахтенный доложил, что шхуна приблизилась к островку, я заметил, как он незаметно пристукнул пальцами по своему золотому талисману.
Волна гнала нас к берегу, и довольно скоро острое дно лодчонки зашуршало по песку. Эйно тотчас же спрыгнул за борт и двинулся по воде к пляжу. Мои острые глаза уже различили густые заросли кустарника, тянувшиеся вдоль берега на некотором отдалении от воды — где-то там чуть светился прикрываемый чьей-то рукой фонарь. Ута помогла мне вытащить ялик из воды и нетерпеливо дернула плечом, приказывая поторапливаться. Я расстегнул кобуру, в которой спал заряженный «Вулкан».
В кустах уже что-то происходило. Подойдя поближе, я увидел двух рослых мужчин в темных рубашках и морских штанах, рядом с которыми на земле лежал небольшой сундучок. Присев на корточки, Эйно распечатывал какой-то тощий пакет, при этом один из моряков, нагнувшись, присвечивал ему масляной лампой с сигнальной задвижкой.
— Вот, — услышал я приглушенный голос князя, — это то, что я обещал вам.
— Да-да, — хрипло ответил моряк и поспешно вырвал из рук Лоттвица какую-то бумагу.
Подсветив себе, он несколько секунд вглядывался в неведомый текст, потом удовлетворенно вздохнул, спрятал документ за пазуху и, вновь опустив лампу, распахнул сундучок. Эйно жадно запустил в него руки, я услышал как шуршит бумага.
— Все, ребята, — выпрямился он. — Дело сделано. Надеюсь, вы остались довольны?
— Весьма, князь, — ответил ему второй — властным, густым голосом человека, привыкшего к повиновению прочих, — надеюсь, столкуемся.
Эйно боднул головой, легко поднял с земли свой драгоценный груз и выбрался на пляж. Я поспешил столкнуть нашу лодчонку в воду. Вся операция заняла буквально несколько минут, и мне оставалось только гадать, ради чего мы тащились за три сотни миль на нелепой шхуне, нанятой при посредстве одного весьма странного типа, поразившего меня своим вислым носом и мокрыми, словно бы вывернутыми губами, — этот человек несколько раз посещал Лоер, и однажды я услышал, что речь шла о «надежном судне, и так, чтобы все молчок…»
Едва лодку подняли на борт, матросы взялись за вертлюг, загрохотала якорная цепь, и вскоре шхуна развернулась носом в океан.
Эйно пропал в своей каюте, а я остался наверху, невзирая на сырость. Мрачного вида шкипер поднес мне мятый серебряный кувшин, в котором плескалось дрянное винцо, и лепешку с куском мяса. Сорвав с кувшина пробку, я глотнул и посмотрел на теряющийся в туманной тьме остров. В этот момент из «вороньего гнезда» донесся полный ужаса голос впередсмотрящего:
— Дозор с правого борта!
Стоявший рядом со мной шкипер побелел как снег и схватился за подзорную трубу. Я последовал его примеру. Бинокль вонзил мои глаза во влажную муть, и я сумел различить четыре едва заметных огонька, слабо мерцающих в тумане.
— Ветер на нашей стороне, — хрипло прошептал шкипер. — Добавить парусов! Поставьте все, что только можно, вплоть до носовых платков! Эй, парень, — обратился он ко мне, — давай, зови его милость!.. из-за него я ввязался в это сумасшествие, пусть теперь он думает, как нам спасаться.
Лоттвица я застал за изучением каких-то свитков; по столу, за которым он сидел, были разбросаны бумаги, на некоторых я успел различить печати королевских нотариусов. Выслушав меня, он поспешно сгреб свою добычу в сундучок и вылетел на палубу.
