…Каша меня все же сморила. После завтрака я отловил свою лошадь, снял с нее притороченные позади седла одеяла, выбрал себе местечко посуше и уснул. Проснулся я от того, что весь лагерь неожиданно пришел в движение. Подскочив, я первым делом нащупал свои пистолеты, но они оказались излишни: вернулись Эйно и Даласси. Вокруг меня все быстро сматывали одеяла и крепили их на лошадей. Сделав то же самое, я с неудовольствием забрался в седло и подъехал к князю, который так и не слез со своего жеребца.
— Выспался? — приветливо спросил он.
— Вполне, — отозвался я. — У меня есть время умыться?
— Спишь крепко… — рассмеялся Эйно. — Иди умывайся. Мы выступаем — впереди город, в котором много интересного…
— Как прошли переговоры?
— Иди, иди, — протянув руку, князь легонько щелкнул меня по носу. — Вечером, глядишь, окажемся на постоялом дворе, там все и расскажем.
Пока на одну из вьючных лошадей грузили до блеска отдраенный кем-то котел, я подъехал к ручью, спешился и кое-как сполоснул его ледяной водой физиономию. Солнце стояло в зените, и было почти тепло. Вытерев лицо шелковым шарфом, я не стал застегивать свою увешанную карманами куртку — мне и так было хорошо.
В самом прекрасном настроении я глотнул вина и принялся ждать сигнала к отправлению.
Даласси повел отряд вдоль подошвы горы, огибая расположенный на ее склоне монастырь. Когда мы проезжали мимо, я хорошо рассмотрел его. Судя по виду, это была настоящая крепость, выстроенная не одно столетие назад. Сложенные из крупных замшелых блоков стены росли прямо из горы — штурмовать такое укрепление без артиллерии было делом малореальным.
«Интересно, от кого они защищались, эти древние монахи, что строили все это?» — подумал я.
История религии Рашеро была мне почти незнакома. Я слышал только, что к своей вере рашеры пришли очень давно, и вряд ли им приходилось защищать ее от кого-либо. Географическое положение страны было таково, что врагов у Рашеро практически не осталось: с юга страна выходила на бескрайние просторы Марибы, тысячи миль непролазных джунглей, населенных дикарями-кочевниками, не знающими даже огнестрельного оружия, а с западного направления находились миролюбивые тиманские государства, заботящиеся более о торговле, нежели о войне. Что находилось на востоке и на севере, я не знал. Север, по моим представлениям, был сплошной ледяной равниной, жить там не стал бы ни один разумный человек, а с востока, кажется, катил свои волны великий океан.
Пройдя под монастырем, мы неожиданно выбрались на дорогу. На ставшие привычными дороги Пеллии, мощеные гладким камнем, она походила не более, чем я на гайтанского драгуна: это была всего лишь неровная пыльная тропа, но и она обрадовала меня. Передвигаться по дороге все же лучше, чем бить зад на кочках.
К трем часам пополудни дорога вывела нас к городу. Назвать его настоящим городом я бы не решился — скорее, это был небольшой городишко с узкими грязноватыми улочками старого каменного центра и почти деревенскими кварталами по окраинам — кудахтали куры, вдоль дороги лениво тащились жирные свиньи, мальчишки гнали хворостинами коров.
Наше появление не вызвало особого фурора. Пожалуй, жадный интерес мы вызвали только у тех самых мальчишек в залатанных серых плащах, под которыми виднелись короткие юбчонки из цветной кожи. Побросав коров, они долго бежали за нашей кавалькадой, но потом все же отстали.
«Да уж, — подумал я, — богатством тут и не пахнет. Нищая, полудикая страна, управляемая равнодушными монахами — все так, как я и читал».
Если мой учитель не ошибался, то этот городок должен был принадлежать тому самому монастырю, который мы проехали. И городок, и земли вокруг него — а жители являлись чем-то вроде послушников. Светские землевладельцы существовали только на западе. Бред, сказал я себе. Цивилизованному человеку, а тем более пеллийцу, поверить в это было трудно.
Даласси привел нас на большой постоялый двор. Лошади были размещены в просторных конюшнях, и в ожидании обеда люди разбрелись кто куда. Заметив, что Эйно с Даласси и Иллари засели в большом зале на первом этаже неказистого желтого здания с облупившейся штукатуркой, я поспешил к ним. Из кухни уже доносились запахи жарящегося мяса и овощей. Повар в замызганном переднике принес бочонок вина и блюдо с какими-то пышками. Эйно вытянул из бочонка втулку, налил себе большую глиняную кружку и принюхался.
— Ну и дерьмо, — сообщил он. — Эй, Мат, спроси, нет ли у них вина получше! От этого запаха мне становится страшно за собственную печень.
Я кивнул и отправился на кухню. Распоряжавшийся там хозяин, здоровенный детина в юбке и с дубинкой, подвешенной к поясу, понял меня не сразу. Очевидно, здесь использовался какой-то свой диалект, отличный от принятого на западе страны.
— Вино? — переспросил он меня.
— Вино? — переспросил он меня. — Вино есть. Но оно предназначено для святых отцов и стоит очень дорого.
— Я думаю, моего господина цена не смутит.
Вскоре рябой молодой парень принес несколько глиняных кувшинов, запечатанных воском. Вскрыв один из них, Эйно остался доволен.
— Один золотой, — объявил поваренок. — Вперед.
Князь недовольно заломил бровь и пошарил в карманах.
— Что это за порядки? — спросил он у Даласси, бросив парню пеллийскую монету. — Что значит — деньги вперед?
— Это монастырское вино, — со вздохом ответил магистр. — Отдавая его нам, хозяин совершает нечто вроде преступления. Впрочем, монахи редко появляются в таких местах и никому не придет в голову проверять, в наличии ли запасы освященного вина, которое пьют святые.
— Не много ли святости? — фыркнул Эйно. — Святые… я еще ни разу не видел живого святого.
— Скоро увидите, — пообещал Даласси.
Вино для святых оказалось вполне приличным, напоминая вкусом дешевые пеллийские сорта, в которые добавляют для крепости пшеничный спирт. Вскоре подоспел обед, и я был отправлен во двор собирать людей. Долго звать их не пришлось. Зал наполнился гулом голосов и чавканьем: повара расстарались на славу, приготовив для нас несколько поросят и несметное количество кур.
— Наша банда их немного испугала, — сказал Эйно, обсасывая свиное ребрышко. — Но, признаться, я ждал худшего.
— Не обольщайтесь: на ночь все равно необходимо выставить караул во дворе и на конюшне, — отозвался Даласси. — Не исключено, что в городе найдутся охотники до нашего добра: здесь это обычное дело.
Сидевшая за нашим столиком Ута нахмурилась.
— Разве хозяин не отвечает за нашу безопасность?
— Здесь не Пеллия, — ощерился в ответ кхуман. — За свою безопасность отвечает каждый сам по себе…
После обеда зал опустел. Эйно с Иллари затеяли игру в ло, а я выбрался во двор, сел на лежащее под стеной толстое полено и раскурил свою трубку. Некоторое время спустя в боковом приделе скрипуче распахнулась перекошенная дощатая дверь, и из тьмы выбрался высокий смуглокожий мальчишка в обычной здесь кожаной юбке, куртке и запыленных кавалерийских сапогах, украшенных сложной формы шпорами. Около минуты он пристально всматривался в меня, словно запоминая, а потом исчез так же неожиданно, как и появился. Его появление мне почему-то очень не понравилось. Странный парень выглядел не так, как большинство горожан, которых я успел рассмотреть на улицах. Тут не носили таких сапог — и вообще он выглядел так, словно только что слез с коня. Но, с другой стороны, ворота постоялого двора находились прямо напротив меня, и я готов был ручаться, что за все то время, что я провел на бревне, во двор не въехал ни один всадник. Значит, он проник в помещение со стороны боковой улочки, — грязной, заваленной нечистотами норы. С какой, спрашивается, стати? Я стал жалеть, что не взял его за шиворот и не притащил к Эйно.
