— То есть это — большая бандитская шайка?! — изумился я. — И Эйно…
— Шайка? — со смехом перебил меня Бэрд. — Почему же шайка… я же сказал — это еще одна Пеллия. И не всегда бандитская. Разве можно назвать бандитом почтеннейшего финансиста, кредитующего, к примеру, даже высочайшую фамилию? Разве гениальный инженер и промышленник, создатель целой торговой империи князь Кошхар может быть обвинен в каких-либо противозаконных деяниях? Или, может быть, кто-то сможет обвинить господина старшего королевского судью Гия Лоалла, имеющего незатейливое увлечение в виде нежной любви к камешкам?
— Высокий, тощий старик в очках без оправы? — быстро спросил я.
— О, ты его уже видел? — весело удивился Бэрд. — Ну вот, видишь?.. Знаешь, в большинстве случаев обвинить кого-либо из «филинов» просто невозможно: даже сам господин судья состоит в организации, чего уж тут… они содержат «черные» банки, которые не платят в королевскую казну ни единого медяка налогов, — а через эти банки кредитуются крупные промышленники. Они могут подкупить любого чиновника, и действительно, подкупают — тогда, например, когда нужно протащить какой-нибудь закон типа изменения пошлин на вывоз чугуна или что-то еще в таком духе. Они воруют… но я не слышал, чтобы они воровали по мелочи. Иногда кто-то из низовых исполнителей все же оказывается под судом, но на каторге он сидит недолго — ему быстро устраивают побег и он оказывается либо у лавеллеров, либо на севере, в Ханонго. А потом, конечно же, возвращается домой. Шутить с «филинами» смертельно опасно, но… человек, который хочет найти себе удачную работенку, должен держать уши нараспашку.
— Никогда не слышал ни о чем подобном, — признался я. — Даже и представить не мог. Пеллия кажется мне страной, в которой слишком опасно нарушать закон: даже уличные воришки мне не попадались…
— В Пеллии слишком много золота, чтобы воровать на базарах, — объяснил Бэрд.
В этот момент дверь каюты с треском распахнулась, и мы увидели Эйно. Несмотря на то, что от него на милю несло выпивкой, выглядел он совершенно трезвым — хотя и неестественно бледным. Вокруг его рта залегли глубокие морщины, в сером, льющемся через иллюминатор свете они казались мне черными.
— Пьете? — безо всякого выражения произнес он. — Я бы не рекомендовал. Ночью будет шторм — мне и на барометр смотреть не надо.
Произнеся эту фразу, он так же шумно захлопнул дверь и ушел. Некоторое время мы недоуменно смотрели друг на друга, потом Бэрд привычным жестом разлил ром и поинтересовался:
— С ним такое… бывает? Вроде не пьян ведь.
— Бывает, — подтвердила Ута.
— Бывает, — подтвердила Ута. — Главное, он никогда не ошибается. Если князь сказал, что будет шторм, — можете не сомневаться, будет.
— Ну, ром моряку никогда не помешает. Хоть шторм, хоть ураган, от выпивки я еще никогда не отказывался.
* * *
Дождь хлынул через час после наступления темноты.
Я сидел в своей каюте за пеллийской хрестоматией по морской тактике, с тревогой вслушиваясь в нарастающий с каждой минутой вой ветра, а потом до моего слуха донеслись отрывистые команды Иллари, уже заступившего на ночную вахту: он приказывал убавить паруса. Очень скоро барк вошел в ливень. Волнение усиливалось с каждой минутой. Заложив страницу пальцем, я слушал, как в шорох его струй вплетается стон и скрип мачт и рей, как гудят, хлопают намокшие и отяжелевшие паруса. Иллари развернул громаду «Бринлеефа» поперек волны. Я буквально всем телом ощущал, как его острый шпирон врезается в пенные валы, как шипит, расступаясь перед ним, взбунтовавшееся море; с полки звонко свалился небольшой серебряный кувшинчик.
Бросив на койку книгу, я отправился в операционную. Качка становилась все более свирепой, и я подумал, что стоило бы закрепить все, что может улететь со своих мест и разбиться. К счастью, лазарет оборудовали с умом: бойлер был закреплен намертво, стол и шкафы также крепились к полу на винтах, а весь инструмент укладывался в специальные рундуки. Следовало позаботиться лишь о лекарствах, многие из которых я хранил в склянках на полках стенных шкафов. Рассовав их по деревянным коробкам, которые, в свою очередь, крепились каждая в своем гнезде, я облегченно вздохнул и вернулся в каюту. Моя печурка была приделана к переборке, так что бояться за нее не стоило, нужно было лишь прикрыть решетчатую дверцу.
Ступив в качающийся круг света подвешенной к потолку лампы, я содрогнулся: за маленьким столом на танцующей границе тьмы сидела Ута. Она выглядела белой, как утренний снег, под глазами синели круги.
— Как ты здесь оказалась? — спросил я, не сразу осознавая нелепость своего вопроса.
— Мне плохо, — сказала девушка. — Я… я могу побыть у тебя?
— Тебя рвало? — понял я. — Ты не переносишь качки?
— Не в качке дело, — очень тихо ответила она. — Мне страшно.
— Страшно?.. Но разве «Брин» может потонуть? По-моему, мы способны пройти через тайфун…
— Нет, — она встала и перебралась на койку. — Я… просто боюсь. Боюсь каждого шторма, даже самого слабенького. Из меня плохой мореход… ложись, мы поместимся вдвоем.
С этими словами она сняла свою куртку, небрежно бросила ее на стул и потянула через голову толстую фуфайку. Недоумевая — я ожидал чего угодно, но только не этого, — я спрятал книгу в рундук у переборки, задул лампу и принялся раздеваться. Иллюминатор светился слабым серым пятном. Я увидел, как девушка избавилась от плотных вязаных чулок, и ее темный силуэт скрылся под моим меховым одеялом.
Кровать была невелика, но для наших узких тел ее хватало вполне. Коснувшись Уты, я ощутил, как она дрожит. Девушка повернулась ко мне, обхватила меня руками и спрятала лицо в моих волосах.
— Это ничего, Мат, — услышал я. — Это ничего, это пройдет…
— Может, тебе дать успокаивающее? — спросил я, чувствуя ее прерывистое, лихорадочное дыхание.
— Нет, со мной все будет нормально.
Я только пригреюсь, и все, хорошо?
— Тебе так холодно? Зачем же ты разделась? — Я просунул руку под ее шею и плотнее прижал к себе.
— Нет, не холодно. Мне только страшно, и все… это пройдет. Со мной такое бывает. В детстве я всегда спала с няней, а потом…
— Замуж тебе надо, — вполне серьезно произнес я, стараясь не думать о том, что рядом со мной лежит почти обнаженная женщина.
Ута засмеялась — тихо, горько и обреченно.
— Ты хороший парень, Мат. Только слишком… слишком аристократичный.
— Что ты хочешь этим сказать?
— То, что сказала… какая разница. Ты сделаешь большую карьеру, маленький мудрец. Скоро ты станешь полноправным посредником. Ты будешь плавать вместе с Эйно и упиваться своей значимостью… ты знаешь, кто из нас «филин»?
— Иллари, — не задумываясь, ответил я.
— Правильно… а как ты догадался?
— Ну не ты же. Методом исключения. И потом, его поведение выглядит еще более странным, чем у Эйно. Он исчезает на целые недели, потом возвращается в Лоер с какими-то людьми, и мы срываемся в очередное путешествие со стрельбой и погонями.
— Иллари не живет в Лоере. У него хватает своей собственности. Иллари был пиратом, большим пиратом — один из людей Эйно вытащил его из могилы.
— Из могилы? Это как?
— В самом прямом смысле этого слова. Его расстреляли у крепостной стены на острове Коог. Всех расстрелянных свалили в общую могилу, но Иллари оказался жив и сумел как-то выкарабкаться на дорогу. А по дороге ехал Хаазе, он потом утонул во время одного рейда… Иллари упал прямо под копыта его коня. Хаазе подобрал его, выходил и отвез к Эйно. С тех пор они почти неразлучны.
