Румяный бюргер принял замок под охрану и поставил на грамоте, заверенной городской печатью, отметку об исполнении заказа. Осмелевшие горожане рассыпались по крепости в поисках добычи, а наемники распрощались с ними и покинули завоеванную твердыню. С собой они забрали костлявого жеребца покойного Тремлака, навьюченного трофейным оружием, и женщин. Бюргеры с недовольством поглядели на здоровенные тюки, которыми нагрузились девицы, но Годвин торжественно заверил, что там лишь женское барахло — он готов поручиться. Связываться с грозным воином никому не хотелось — и женщин отпустили. Старшая покинула товарок, едва замок скрылся за лесом. Она объявила, что собирается возвратиться в родную деревню, откуда господин Тремлак увез ее несколько лет назад, в деревне брат остался. Вот и попросится к брату пожить, покуда сможет устроиться получше.
На подколки подруг, что, дескать, кому она нужна, с разбойничьим-то прошлым, тетка резонно ответила, что прошлое так громко звенит в кошельке, что заглушит любые грязные сплетни. Брат будет ей рад.
Брат будет ей рад. Ну и потом она наведается в столицу, поклонится Павшему в мавзолее. Паломничество, покаяние — все как полагается. С тем женщина и удалилась, прихватив свою долю серебра.
Две другие собирались под защитой наемников явиться в Марвок. Годвин предложил им снять комнату на большом постоялом дворе да попытаться скрасить купцам пребывание в городе. Воин красочно описал торговцев, которых они с колдуном привели в Марвок — эти будут рады обществу прекрасных дам из замка. Джегед ухмылялся, он-то прекрасно понимал, что приятель предпочел вдовушку в красном за половинную цену — бесплатным прелестям теперешних спутниц. Та была хорошенькая, а кухарки разбойника имеют уж очень потасканный вид…
Словом, за городскими воротами наемники весьма сердечно распрощались с девицами и отправились в разные стороны. Годвин — к городскому старшине оружейников продать трофеи, а Джегед двинулся в ратушу, чтобы возвратить документ с оттиском зачарованной печати в обмен на остаток гонорара. Дождя не было, но небо над городом оставалось хмурым. Должно быть, чародей Греспен выжидал, чем завершится дело с замком Тремлака. Ослабил действие заклинания, но тучу держит наготове. Сидит небось под дверью, подслушивает, о чем толкуют прохожие.
Ничего, новости о победе над разбойниками уже побежали по городу, так что подножия башни чародея они вскоре достигнут… стало быть, тогда и солнышко выглянет.
2
Из ратуши Джегед возвратился уже затемно. Встал в дверях и оглядел комнату. Ставни были распахнуты, вечерний красноватый свет лился в комнату. Годвин сбросил сапоги и развалился на кровати, заложив руки за голову.
— Я заказал ужин сюда, — сообщил воин, — сейчас принесут.
— Как прошло с оружейником? — спросил колдун.
— Поторговались, конечно… но в конце концов дело сладилось. У мастера много заказов, все только и говорят, что о войне с империей. Он выкупил наше барахло из замка, после всегда продаст с выгодой. А как у тебя? Расплатились бюргеры?
Джегед бросил на кровать звякнувший мешочек.
— Они тоже толкуют о войне, расспрашивали, что слышно в Уртахе. Я в основном из-за этого задержался. А заплатили беспрекословно. Потом я заходил в трапезную за авансом, думал, ты будешь там… А ты сделал заказ и ушел. Не хочешь нынче утешать вдовушку в красном?
— Устал я сегодня, — виновато объяснил Годвин. — Все-таки целый день то в дороге, то в сражении…
Джегед слегка улыбнулся. Драка с разбойниками не продлилась и получаса. То, чем Годвин занимался с кухарками, вряд ли можно счесть сражением. Но смеяться над приятелем колдун не стал.
— В зале тоже — только и разговоров, что о войне. Что им здесь, на окраине, император с войной и нашествием? Айдонах совсем рядом, мир все еще не подписан — так что должно с ним забот хватать, не говоря уж о своих разбойниках вроде этого Тремлака. Скажи, Годвин, тебя заботит война с империей?
Воин сел в кровати и пожал плечами.
— Так войны-то пока нет.
— Вот и я говорю…
В дверь постучали. Джегед отворил — доставили ужин. Когда прислуга удалилась, приятели подсели к столу. Колдун снова заговорил:
— Что им до королевских забот? Вот меня ничуть не занимают распри сильных мира сего.
— Солдатам короля мало платят, — заметил Годвин с набитым ртом. — И риск несоизмеримый! Я полгода прослужил в гарнизоне, насмотрелся. До простых лучников никому нет дела, гоняют туда и сюда.
.. А сдохнут — наберут новых. То ли дело с тобой, ты всегда продумываешь заранее, планируешь. Слушай, а я вот хотел спросить: этот маг, который в замке, он сильный? Ну, был?
— Я так и не успел оценить. Судя по первому удару — слабак. Здесь, на окраине королевства, сильные маги не живут, слишком далеко от столицы.
— Ты хочешь сказать, что чародеи с талантом предпочитают делать карьеру в Уртахе? При дворе?
— И это тоже… Видишь ли, Годвин, наша сила — она же от Павшего. Он наделил нас могуществом. А гробница Павшего — в Уртахе. Чем дальше от столицы, тем меньше возможности мага. Человеку с талантом здесь… как бы тебе объяснить… ну, тяжело, будто дышишь с трудом, не выходит всей грудью вздохнуть. И тянет в Уртаху к гробнице, и тянет… Чем больше твоя чувствительность к магии, тем сильней тянет.
— Священники учат, что он сошел с небес… отметил нашу землю, так сказать. — Воин уплетал снедь и говорил торопливо, урывками, между глотков. — Поэтому нам все и завидуют! И император тоже!
Джегед и ел, и говорил медленно и задумчиво, с расстановкой.
— Не знаю, сошел с небес к нам нарочно или же свалился, как учат имперские попы, однако от него исходит нечто, что позволяет нам творить магию.
— Нечто?
— Мы называем это эманациями. Эманации Павшего, слышал такое слово? В Уртахе, над его телом, эманации сильны. Чем дальше от гробницы, тем они убывают, рассеиваются. Это как запах — рядом с покойником воняет крепко, а отойдешь, так и не чувствуешь. Здешним магам не хватает божественной силы, поэтому они не могут навостриться как следует. Тут уж есть талант или нет, а ничего не поделать. Вот я зачаровываю доспехи и амулеты всякий раз, как бываю в Уртахе, обновляю наложенные на них заклинания.
— Ну да, я помню, ты ходишь в мавзолей Павшего всякий раз, как мы бываем в столице. А здешние?
— Они сидят по своим башням и берлогам, в Уртаху не ездят. Видел, каков, к примеру, этот Греспен? Небось и носа из башни не показывает. У себя-то он скопил по крохе, накрутил заклинания на каждый камень. А так, выйди он из башни — и слабак. Тем более разбойник, у которого даже башни нет! Здесь север, граница, от мавзолея Павшего далеко… Эх, ты не чувствуешь, как слабы здесь эманации.
— Угу…
— Ты помнишь карту королевства? Земля Павшего круглая! Круглая — потому что границы нашей силы находятся на равном удалении от Уртахи, от мавзолея. Эманации из гробницы распространяются равномерно…
— Круглая, да. Только снизу, на юге, как срезали.
— Линия побережья сформировалась задолго до нисхождения, — кивнул Джегед. — Поэтому море как бы отняло кусок, где эманации значительны. Только полуостров Хоррох торчит как палец.
— М-да… Полуостров Хоррох торчит. Только мне он не пальцем казался, а мужским достоинством.
