— Чего угодно? — раздался мужской голос, приглушенный толстыми досками двери.
— Я желаю немедленно видеть канцлера, — объявил Джегед. — Скажи его милости, я доставил перчатку Варлашта.
— Однако уже поздно, — произнес человек за дверью, — не угодно ли вам явиться днем?
— Я оставляю перчатку на крыльце и считаю до пятидесяти, потом ухожу. Если прежде, чем закончу считать, меня не пригласят к его милости, содержимое перчатки я продемонстрирую днем, но не здесь и не господину Арденору.
Джегед швырнул обгорелую перчатку, стальные накладки звякнули о камень. Затем маг отступил и внятно произнес:
— Один!
Ответа не последовало, но человек за дверью, видимо, удалился — шаги стихли.
— Пугаешь канцлера? — осведомился Годвин.
— Два. Нет, просто устал. Три. Ты готов к работе?
— Уточни.
— Четыре. Все, кому Арденор велит присутствовать при нашем разговоре, так или иначе знают о планах, касающихся нас… Пять… Иными словами, они все знали… шесть… о готовящемся убийстве Каспера и Сигварда. Семь.
— Понял.
— Восемь.
Когда Джегед объявил: «Двадцать восемь», — дверь распахнулась. Пожилой крепкий мужчина поднял фонарь, оглядел пришельцев и посторонился.
— Прошу, входите…
Впустив гостей, привратник напомнил:
— Вы забыли перчатку.
— Это подарок его милости… или послание, как господину Арденору будет угодно. Послание передано, и мне до него больше нет дела.
Слуга, не говоря ни слова, поднял злосчастный предмет туалета и аккуратно запер замки. Затем пригласил следовать за ним.
Кабинет канцлера располагался на втором этаже. Привратник привел пришельцев к двери и предложил войти. Знаменитый господин Арденор, о котором шла молва, будто он крутит всеми делами в земле Павшего, пока король спокойно предается развлечениям, свалив дела на канцлера, — этот человек сидел за широким столом. Невысокий, плотный мужчина неопределенного возраста и невыразительной внешности.
Единственной примечательной особенностью являлся длинный нос. Джегед слышал, что всякий, дерзнувший пошутить по поводу длины канцлерского носа, мог быть счастлив, если отделывался лишь опалой и изгнанием. Арденор не был тщеславен, но к престижу относился серьезно. Он не прибегал к магическим ухищрениям, чтобы скрыть, скрасить собственный недостаток, но и насмехаться над ним не позволял. Это же качество проявлялось и в более серьезных делах, какие вел Арденор — он не смущался неприглядностью проводимой короной политики, не гнушался обманом и произволом, не тратил усилий на придание своим действиям благовидного облика — но не терпел, когда его действия публично осуждались. Канцлер полагал, что подданным следует принимать с покорностью все, что предпримут власти.
Канцлер полагал, что подданным следует принимать с покорностью все, что предпримут власти. Все, что исходит свыше — не подлежит обсуждению, как и длина носа канцлера.
Когда гости вошли, Арденор читал, обратив к двери лысеющую макушку. Помимо канцлера, в комнате находились еще двое. Тщедушный дряхлый старец, лысый, морщинистый, с впалыми щеками, стоял у стола по правую руку с пачкой документов. Этот глядел на пришельцев с неприязнью и заметно нервничал — беспокойство выдавали тощие руки старичка, сжимающиеся на стопке пергаментов.
Другой, рослый, атлетического сложения мужчина стоял у стены возле двери. Когда Джегед вошел, этот человек сместился на полшага — не подошел, а перенес вес на другую ногу, но сразу обозначил собственную позицию: между гостями и хозяином. По тому, как сместились складки его камзола, можно было определить — под платьем верзилы надета тонкая кольчуга. Джегед остановился в трех шагах от телохранителя, остальные — за спиной колдуна.
— Итак, — произнес господин Арденор, откладывая пергамент и близоруко щурясь, — вы настояли на немедленной встрече. Господин Мороган, вас мне показывали. Не трудитесь вспоминать, вы меня видеть не должны были… Господин Джегед из башни Скарлока, верно? И госпожа Инига из Серой Чайки? Павший свидетель, я всячески старался избежать этой встречи, но… вы проявили упорство. Пусть так, вы здесь — и я готов уладить возникшие между нами недоразумения.
Годвин уже не удивлялся, что колдуны не обращают на него внимания, напротив — это было очень удобно.
— Представьте ваших людей, — попросил Джегед. — Хотелось бы знать, с кем имеешь дело… хотя, по всей вероятности, наше знакомство будет кратким.
— Приятно видеть такое здравомыслие и рассудительность, — кивнул канцлер. И улыбнулся. — Вы правы, ни при каких обстоятельствах не следует забывать о приличиях. Мои секретари. Ошверн…
Старик коротко кивнул, его тонкие желтые пальцы крепче стиснули стопку пергаментов.
— …И Гнездлех из башни Карерна.
Когда канцлер назвал второе имя и брюнет чуть кивнул, Джегед метнулся к нему и схватил за руки. Он не стал терять времени на то, чтобы выхватить оружие и нанести удар — просто вцепился в запястья. Оставалось лишь поражаться быстроте реакции Гнездлеха из башни Карерна — когда меч Годвина вошел в глаз телохранителя, Джегед понял, что держит вооруженного человека: Гнездлех успел выхватить кинжал. Больше ему ничего не удалось сделать. Годвин выдернул оружие и обернулся к столу. Гнездлех медленно опустился на колени, потом Джегед выпустил его запястья, и телохранитель завалился набок.
Лысый Ошверн открыл рот и замер, прижимая к груди документы. Канцлер привстал и швырнул в пришельцев огненное заклинание, Инига вскинула навстречу сумку с отрубленной ладонью, шар пламени, наткнувшись на эту преграду, рассыпался безвредными искрами…
— Я в самом деле решил проявить здравомыслие, — кивнул Джегед. — И собираюсь оставаться благоразумным вплоть до первого вашего необдуманного движения. Сделаете ошибку — и я продолжу разговор с господином Ошверном без вас. Полагаю, он знает достаточно, чтобы удовлетворить мое любопытство.
— Махарварах, — внятно произнес канцлер.
Лысый старикан захрипел, выронил документы и свалился за стол, хватая себя желтыми птичьими лапками за шею, где стягивалась витая цепочка. Глядя, как секретарь умирает, канцлер объявил:
— Теперь я один могу удовлетворить ваше любопытство. Нам всем придется проявить благоразумие и терпимость по отношению к собеседникам, не так ли?
Все умолкли.
Нам всем придется проявить благоразумие и терпимость по отношению к собеседникам, не так ли?
Все умолкли. Годвин преувеличенно тщательно вытер меч об одежду мертвого телохранителя и вложил клинок в ножны. Джегед пересек комнату, переставил стул к стене и жестом пригласил хозяина сесть. Тот, настороженно поглядывая на пришельцев, подчинился. Другой стул колдун предложил невесте, Инига опустилась на сиденье и уставилась в пол.
Наконец тишину нарушил Мороган:
— Джегед, мне это не нравится. Давай закончим побыстрей.
— А я никуда не спешу! — нарочито бодро отозвался хозяин.
— И тем не менее мы покинем этот дом не позже, чем через час, — устало объявил Джегед. — За это время я узнаю, зачем был убит мой брат. Детали мне известны — палец Павшего, болван Варлашт, обманутый мальчишка, которого ради этой интриги притащили из империи… Какая цель?
— Палец Павшего… — задумчиво произнес Арденор. — Мне не нравится, как это звучит. Перст! Перст — куда благозвучней. Варлашт… нелегко было отыскать подходящего кандидата…
