— У нас фантазия богатая, — объяснил Годвин. — Ежели начинают ругаться, то такого тебе понарасскажут… Но ворота не откроют.
— Уртаха — другое дело, — коротко объяснил Джегед. — Там откроют.
На этом разговор окончился. Все помалкивали, только хлюпала грязь под копытами да орали по сторонам дороги лягушки. Разбитую кавалеристами полосу грязи путники покинули задолго до тракта — в том месте, где послушники, преследуя меченую лошадь, свернули на более короткий путь. Срезали угол. Здесь Годвин вяло поинтересовался, как можно пометить лошадь, чтобы чувствовалось так далеко.
— …Сожрать лошади дают что-то или как?
— Метят седло, сбрую, — коротко бросил Джегед. — Здесь нам направо.
В молчании выбрались на тракт. Вокруг по-прежнему простиралась бесплодная болотистая местность. Кое-где поднимались невысокие холмы, дорога то взбиралась на перекат, то петляла, огибая высотки. С вершины очередного холма вдалеке показались огоньки — пригород.
Джегед остановился. Здесь путники перебросились несколькими словами, припоминая, какой дорогой они добирались в обход поселения. Им хотелось как можно дольше никого не видеть, никого не слышать… да и самим на глаза никому не показываться. Дело даже не в том, что выглядели путники настолько потрепанными, что это могло вызвать вопросы. Нет. Эти четверо столкнулись с чудовищной тайной, с невероятным богохульством… узнали такое, что отделило их от иных людей.
Отыскали объездную дорогу, выбрались на тракт. Впереди показались разноцветные огни, горящие на башнях Уртахи. Выше всех — фонари на шпилях дворца…
Всадники приблизились к воротам — огромным, чудовищно тяжелым с их литыми бронзовыми украшениями поверх стальных кованых полос. Люди по сравнению с гигантским сооружением должны были сами себе казаться крошечными, ничтожными — но не теперь. То, что эти четверо путников привезли в Уртаху, превращало их в великанов.
Джегед постучал рукоятью кинжала — привычной палицы он лишился, но из снаряжения убитых послушников ему ничто не пришлось по душе. Магу годится не всякое оружие. Ворота отозвались гулким лязганьем, из-под рукояти соскользнули холодные искры. Здесь все было насыщено магией.
На стук отворилось круглое оконце, замаскированное под зрачок правого глаза на бронзовой морде фантастического чудища — громадный зверь улегся попрек ворот, передняя половина на левой створке, задняя — на правой. Голова, боком лежащая на вытянутых когтистых лапах, почти касается земли, но правый, оказавшийся ниже, глаз — на высоте человеческого роста. Вместо зрачка выглянуло настороженное лицо стража.
Охранник ничего не стал спрашивать — пришельцы не выглядели важными персонами, нет причины прислуживать таким, если чего хотят — сами скажут. Без повода в ворота столицы ночью не стучат.
Джегед склонился в седле и протянул пергамент, украшенный печатями. Сверток развернулся, и светящиеся гербовые оттиски оказались перед глазами солдата.
— Мы в город, — бросил сверху колдун. Он тоже считал, что слова излишни. Достаточно печатей.
Лицо солдата исчезло, бронзовый зрачок с тихим лязгом вернулся на место. По ту сторону ворот маги нараспев завели заклинание. Тихо, вполголоса. Сейчас ночь и не перед кем разыгрывать представление. Створка ворот с головой бронзового зверя провернулась, открывая проход достаточной ширины, теперь всадники могли попасть внутрь.
Не говоря ни слова, поочередно проехали, и колдуны из охраны тут же завели новую песню, возвращали огромную створку на прежнее место. Когда ворота сомкнулись, с протяжным звоном возвращая цельность бронзовому чудищу, путники были уже в нескольких десятках шагов.
Поехали по полутемному проспекту — им нужно было к дому канцлера во втором круге. Сперва стук копыт был едва слышен — кони ступали по мягкому. Под ногами был толстый слой грязи, принесенной паломниками со всех концов земли Павшего. В круговых улицах мелькали тени — многие жители Уртахи вели ночной образ жизни. Теперь, когда по проспектам не текла живая река, местные покинули жилье и шагали по своим делам — странным, непонятным для чужаков делам. Потоки эманаций Павшего текли вокруг них, но эти люди не обращали внимания, счастье близости божества было им привычно. Человек — странное существо. Он привыкает ко всему, к хорошему и плохому — одинаково.
Потом всадники выехали на ярко освещенный участок. Здесь трудилось десятка два человек. Соскребали утоптанные пласты мусора с мостовой, грузили в телеги. Подъезжали пустые повозки… удалялись наполненные вонючей грязью. За работниками следовали бочки на колесах. Еще одна группа отмывала булыжник дочиста, до зеркального блеска. В руках и на инструментах то и дело с шипением возникали призрачные огни — магия помогала в труде. Последними, за бочками, следовали каменщики — эти оглядывали мостовые, чтобы заменить поврежденный булыжник, если возникнет в том нужда.
— Куда они везут грязь? — спросил Мороган.
— Я слыхал, в сады его величества, — пояснил Джегед. — Цветы для короля выращивают в земле, принесенной отовсюду, из самых дальних уголков земли Павшего. Говорят, нигде нет таких красивых цветов. Впрочем, садовники пользуются колдовством — возможно, все дело именно в этом, а не в земле и не в навозе, который доставляют с проспектов.
— А дети? — подала голос Инига. — Сироты в приюте при храме? Ты рассказывал, что матери отдают младенцев добровольно. Их тоже привозят отовсюду?
— Не знаю, не задумывался об этом. Вряд ли младенца станут тащить через полстраны. Скорее это местные.
Джегед покосился в переулок, там сновали легкие тени, жители Уртахи спешили по своим делам, покуда заперты ворота и в городе нет чужих. Возможно, среди этих торопливых пешеходов — тайные любовники? И спустя положенный срок плоды сегодняшних встреч отправятся в приют? И, возмужав, наденут светлые плащи послушников? Кто знает, на все воля Павшего! Он ведет всех. Этой ночью Он привел четверых путников во второй круг. К дому его милости канцлера Арденора.
У здания, принадлежащего господину Арденору, всадники остановились и спешились. Наматывая поводья на крюк в стене, Годвин выдохнул — будто подумал вслух:
— Ну… да пребудет с нами Павший…
— Он и есть с нами, — буркнул Джегед, вытаскивая из седельной сумы сверток с отрубленной ладонью. — Отчасти — во всяком случае.
Когда являешься в чужой дом незваным задолго до рассвета, логично предположить, что тебе не ответят на стук или, во всяком случае, ответа придется ждать… Джегед постучал, отступил на шаг и стал изучать дверь. Как и любое здание в Уртахе, дом канцлера был надежно зачарован против вторжения, дверной проем, замки — все оказалось покрыто сложным сплетением охранных заклинаний. Человеку искушенному, вроде Джегеда, с первого взгляда было ясно: насильно вломиться в эту дверь необычайно сложно. Колдовская защита, насыщенная магическими эманациями с острова, едва не светилась в темноте, до того плотными были чары.
У мага мелькнула мысль проверить, как быстро осилит оборону принесенная им мертвая рука? Перст Павшего, конечно, сильней любых ухищрений простых смертных! В конечном превосходстве собственной магии над пассивной защитой дома колдун не сомневался.
У мага мелькнула мысль проверить, как быстро осилит оборону принесенная им мертвая рука? Перст Павшего, конечно, сильней любых ухищрений простых смертных! В конечном превосходстве собственной магии над пассивной защитой дома колдун не сомневался… Но долго ждать не пришлось — едва Джегед постучал, за дверью послышалась возня, затем — приближающиеся шаги. Похоже, в обязанности кого-то из слуг канцлера входило ночное бдение у входа, как будто господин Арденор ожидал вестей в любое время суток. Быть может, недалеки от истины слухи, будто канцлер не спит никогда?
