— А как же гномы, друзья твои? — Громадная ладонь осторожно легла на тонкие плечи. — Разве тебе с ними не весело?
— Весело, конечно, дедушка, — днем?то я веселая, мы играем с ними, они меня по лесу водят, учат, показывают все, а вот вечером… Как маму вспомню, так реву…
— Что плачешь — это хорошо, девонька. Значит, любишь ты ее. А если любишь, то и ждать легче.
Девочка повозилась, устраиваясь поудобнее, словно птичка в гнезде.
— Деда, а ты не мог бы… маму… ну, сюда вернуть?
— Мог бы, девонька, мог бы. Да только нельзя. Слово твоя мама дала. А слово — оно крепче Красной Скалы, что у нас в лесу высится! Раз уж дадено — нужно исполнить.
— А кому она это слово дала? И зачем?
— Так надо было. Страну свою твоя мама спасала. И спасла. И за то великая ей честь будет. А сейчас… Должна она тем помочь, которые ей помогли. Таков ведь у жизни закон — помогай! Помогай тем, которые тебе на помощь пришли. И сама других выручай, если попросят — или если даже не попросят, а просто увидишь, что кто?то в беде. Тогда уж не жди приглашения!
— Деда, деда, а почему нам к маме в гости нельзя?
— Нельзя, потому что очень занята она. Так занята, что и сказать невозможно. Никак нам к ней пока нельзя. Но ты не сомневайся — как только можно станет, она нам непременно знать даст…
— Скорее бы, дедушка…
Свою угрозу уйти с хутора Саата осуществила. Некоторое время мы молча шли по лесной тропе, а потом моя спутница внезапно повернулась, уткнулась лицом мне в грудь и зарыдала.
— Эльстан… Куда ж мы пойдем?.. Сожрет нас Орда! Ни огня, ни угла…
— Разве мало мест на белом свете? Разве обязательно на хуторе обретаться? Пойдем на юг, в Гален.
— Ой. что ты, что ты! Киита не перенесет… Да и кроме того… Костяная Гряда…
— А что гряда?
— Разве ты не знаешь? Нам, в Лесном Пределе рожденным, на юг хода нет. А пойдешь — так Смерть на Костяной Гряде встретит и прибавит череп твой к тем, что уже там валяются! И сгинешь ты без погребения, а плоть твою Орда сожрет…
— Да что ж там за страх, на этой Гряде? — удивился я.
— Неведомо то, — понижая голос, шепнула мне Саата. — Да только никто в это не верящий так на юг и не ушел. Люда?то по Гряде той ходят, и, ежели нет у тебя в мыслях на юг бежать, ничего с тобой не случится…
Вот так?так! Это уже интересно. Это достойно внимания.
— Саата… Может, подождешь, пока я на эту Гряду взгляну?
— Ой, нет, нет. нет! Ты что?! Даже на секунду тут одна не останусь! — И в слезы. Насилу успокоил. Ладно, Костяную Гряду оставим напоследок.
— Ну а может, сами по себе устроимся?
— Одни, без людей? Ой, что ты, что ты! Нельзя одной в доме. Не справиться. Ведь хозяйство нужно немалое! И скот, и птица, и все прочее… На хуторе все помощь друг другу подают… Да и что это за жизнь в глуши, без никого?
Наверное, мне следовало сказать — «так ведь зато со мной», но не решился Хочет Саата с людьми, не может она без людей — пусть так и будет.
— Неужели ни один хутор не согласится нас принять?
Саата шмыгнула носом и, оторвавшись от меня, принялась перепеленывать Кииту.
— Чистого совсем не осталось… А хутор другой… Если уж родной отец от порога прогнал…
— И что, здесь все такие?
— Все, все… хотя нет! Постой! — Лицо ее внезапно прояснилось. — Нивен!… — Так я услышал историю о гибели Защитников Нивена и о том, что его хутор, лишившись за прошлую зиму почти сорока человек, принимает всех изгоев.
— А если ты им свои молнии покажешь, точно примут! — вытерев слезы, весело тараторила Саата, едва ли не подпрыгивая.
— Что ж, идем туда. — Мне было все равно куда. Лишь бы с ней.
Без всяких приключений на следующий день мы добрались до нивенского хутора.
— Отстроился?то как, — заметила Саата, когда нашим взорам открылись новые бревенчатые срубы и уже высоко поднятые кирпичные стены.
Нам навстречу высыпал весь хутор, и я сразу же заметил — народ здесь был куда замореннее, чем и у Аргниста, и у отца Сааты. Вышел и Нивен, здешний хозяин. Саата поклонилась ему в пояс.
— Прими, почтенный хозяин. Слышали мы, у тебя жизнь нелегкая, да зато вольная, вот и пришли. Прими, почтенный Нивен!
— Погоди?погоди, Саата, жена Арталега, Аргнистова сына. Как это так? Как же мне тебя принять? И кто это с тобой?
— Ушла я от мужа, почтенный Нивен. Тиранил, душегуб, измывался по?всякому. Не стало моих сил больше!..
— И сбежала ты с пригожим полюбовником, — закончил Нивен.
Физиономия его мне решительно не нравилась.
— Не так, чтобы так, почтенный Нивен. — Саата и бровью не повела. — Не сбежала я. Честно, при всех, ушла. Нет такого обычая, чтобы жену смертным боем бить!… А мы, коли примешь нас, тебе пригодимся. Я — травница, хвори лечить умею, роды принимать и все такое прочее, а Эльстан, супруг мой, с Ордой лучше всякого Защитника сражаться может. — Она повернулась ко мне. — Покажи им, пожалуйста!
И я показал. Жидкий огонь, разящие молнии, незримые давящие жернова — не самое губительное, но самое зрелищное из своего арсенала.
Народ пораскрывал рты и попадал окарачь. Однако стоило мне закончить, как все завопили в один голос:
— Хозяин! Нивен досточтимый! Во имя Ракота Вседержителя да Хедина Милостивца, сжалься над нами, сирыми, прими Саату с Эльстаном!
Нивен в упор смотрел на меня — и я читал в его душе, словно в открытой книге. Ежели этого чужака не принять — народ и взбунтоваться может. И без того истомлены сверх всякой меры. А если примешь — так люди его больше, чем тебя, слушаться станут. Власть чужак сразу загребет! И неведомо, что хуже…
— Грхм! — Нивен прочистил горло. — Сказано: просящего не оттолкни. Но сказано также: уложенья да обычаев не отринывай. Что обычай велит с неверной женой сделать, коя от мужа сбежала? — Он обвел взглядом двор.
— Заголить, розгами посечь и обратно мужу отослать, — хмуро произнес какой?то бородач.
— Так! Слышали все? Посечь и мужу отослать! А он еще ее по?свойски приголубить должен. Полюбовнику?то ничего — удаль молодцу не в укор, — а вот жене каково? Слышала, Саата? Как же мне тебя принять? Не отец ведь я тебе.
Люди во дворе неодобрительно загудели, но Нивен и бровью не повел.
— Не губи, хозяин! — У Сааты задрожали губы, она сделала движение, точно собираясь бухнуться на колени, я насилу успел подхватить ее.
— Ну, сердце у меня тоже есть, и не каменное, — провозгласил Нивен. — Клянитесь оба служить мне верно, и тогда приму я вас. Но ежели увижу, что нет хутору от вас проку, то не взыщи, Саата, отправлю тебя назад к мужу.
— Клянитесь оба служить мне верно, и тогда приму я вас. Но ежели увижу, что нет хутору от вас проку, то не взыщи, Саата, отправлю тебя назад к мужу… Сечь?то, вестимо, не стану — не зверь же я! — но отправить отправлю. Понял ли ты, Эльстан?чародей? — обратился он ко мне.
— Понял, почтенный Нивен, — легко ответил я. Да и трудненько было б не понять. Я бы мог, конечно, пригрозить этой хитрой лисе, но зачем? Саате с малышкой покой нужен, а не всеобщая ненависть…
— Ну, заходите, заходите, чего встали? — Нивен изобразил дружелюбную ухмылку. — Сейчас вам горницу вашу покажут…
Интерлюдия
ЛЁТ ВРЕМЕНИ
Взялся за гуж — не говори, что своя рубашка ближе к телу. Небольшое, но лихое и крепко спаянное войско Аргниста уверенно шло вдоль Рыцарского Рубежа и росло с каждым днем. Здесь, на самом краю Орденских владений, жил не столь робкий, как в иных областях, народ, и крестьянские сыновья десяток за десятком, сотня за сотней вливались в ряды повстанцев. Слухи о пленении верхушки командоров разнеслись далеко окрест, сея панику в высоких цитаделях и надежду в убогих хижинах.
