Муж, только вышедший из ада относительно целым и невредимым и от того вполне довольный жизнью, к уходу отнесся философски. Выбросил из квартиры все лишнее и ненужное, а также то, что могло напоминать о неверной супружнице, чтобы освободить место под новую мебель. Благо боевые он получил все и вовремя (редкость несусветная!).
А пока суд да дело, пригласил друзей посидеть, выпить и поговорить. Поговорили…
У меня, человека маловпечатлительного, много испытавшего в бурной жизни, услышанное вызвало шок. Впрочем, как и у парней.
Однокурсники Марка и Сереги воевали практически с первого дня, с декабря девяносто четвертого, успели хлебнуть всего вдосталь, и их рассказы были насыщены такими подробностями, каких никогда не услышишь по телевизору и не прочитаешь в газетах.
Хозяин квартиры неведомыми путями из десантников попал в пехоту, командовал десантно-штурмовым батальоном в отдельной мотострелковой бригаде. Он раньше всех получил майорские погоны. Двое других ходили в капитанах, один был начальником штаба батальона, второй — заместителем комбата. Оба трубили в своих родных воздушно-десантных.
Парни рассказывали откровенно, ничего не утаивая, да еще крутили видеокассеты. Как снятые ими, так и трофейные. На их кассетах запечатлены моменты боев. Снимал кто-то из участников, поэтому картинка постоянно ныряла, дергала из стороны в сторону, шла то косо, то вверх ногами. Разрушенные дома, взрывы, прыгающие фигуры, выброшенные к небу комки земли, кровь на листве, трупы чеченских боевиков и трупы солдат. Фоном к картинкам служили яростные выкрики, команды, мат и стоны, свист пуль и грохот взрывов.
На трофейных по-любительски примитивно, но со старанием засняты фрагменты пыток и казни российских солдат, заложников и рабов. Изнасилования попавших в руки двуногого зверья женщин, отрезания голов, ритуальные танцы, хвастливые речи и стрельба в воздух от избытка чувств.
Кассеты дополняли рассказы офицеров, хотя никакого дополнения не было нужно.
Мы слушали жадно, зачастую перебивая и уточняя некоторые подробности, выспрашивая мелочи, заостряя внимание на тех моментах, что казались нам важными.
Офицеры отвечали. Мрачнея с каждым выпитым стаканом, сжимая кулаки и понижая голос. Один — начштаба — то и дело баюкал простреленную в двух местах левую руку, второй — замкомбата — изредка трогал левую ногу, в которую угодил осколок мины.
Больше спрашивал Сергей, его интересовало буквально все. Вооружение — как солдат, так и боевиков, тактические приемы, использование оружия, отказы техники, действия подчиненных и чеченцев. Все, вплоть до амуниции и количества запасных магазинов в разгрузках.
Марк не отставал, тоже спрашивал и слушал внимательно, по привычке запоминая почти все наизусть.
Я больше молчал, хотя тоже фиксировал рассказы, но так как был этим людям по большому счету чужим, то не лез.
Услышанное с трудом усваивалось мозгом. Нет, то, что происходит в Чечне, мы и так знали. Борьба за власть, за сферы влияния, за территории и нефть. Причем борьба большей частью шла в Москве. Просто активная фаза этой борьбы была перенесена в горную республику, ближе, так сказать, к предмету спора.
Ставки шли на сотни миллионов долларов, на кону стояли возможности влиять на политику всего кавказского региона и не только его. В такой игре российская армия, как, впрочем, и чеченский народ, были пешками, разменными, никем не учитываемыми фигурками на огромном поле.
Никого не интересовало, сколько крови прольется с обеих сторон. Кому важна эта мелочь?
— … Суки! Предают на каждом шагу! Сливают информацию, сдают время и порядок прохождения колонн, торгуют оружием! — Майор острыми зубами разрывал нежное мясо балыка и запивал его пивом. Глаза смотрели с ненавистью и болью. Не прекращая жевать, он продолжал: — Перед атакой штурмовики отработали по позициям соседей — двенадцать человек убитых! А продукты и боеприпасы столько раз сбрасывали чехам! Наши же «вертушки»!
— А банды сколько раз выпускали! — вторил ему один из капитанов. — Вроде прижали, намертво заблокировали! Ан нет, как ужи уходят! Где-то башляют налом, их и пропускают. Сколько раз буквально за руку ловили и ментов, и пехоту!
— Ты пехоту оставь! — перебивает майор. — Не хрена всех в одну кучу валить! Наша бригада перла впереди всех, мочила этих сук, как могла! Мы сами, узнай, что кто-то продался, — на куски бы порвали!
— … Наверху сколько раз отдавали невыполнимые приказы. Такое впечатление, что в штабе одни придурки сидят! Ни хрена ни обстановки, ни своих сил не знают! Батальоны как взводы, полки как батальоны! Народу нет, воюют пацаны, только впервые взявшие автоматы в руки. Сколько смертей от неумелого обращения с оружием!
Они высказывали наболевшее, выворачивали наизнанку души, яростно ругали руководство, что армейское, что политическое, скрежетали зубами, вспоминая погибших друзей и сослуживцев. Потом, иссякнув и потеряв пыл, наливали водку и в который раз пили третий тост. Молча, до дна. За тех, кто не вернулся…
Мы офигевали. Мы были в прострации. Мы, успевшие отметиться практически во всех «горячих точках», испачкавшие руки в крови по локти и навидавшиеся всего. Но от того, что происходило в Чечне, нас бросало то в жар, то в холод. Это не война! Это планомерное уничтожение армии и народа. Это… полный звиздец!
А рассказывали только трое офицеров! Что скажут двадцать? Сорок? Сто?..
Но у меня в голове кипело сильнее, чем у парней. У меня за спиной почти два года своей войны. Большой опыт командования. У меня за спиной полномасштабная война, пусть и скоротечная, и пусть я воевал не на передовой, а чистил тылы!
И я знал, как может быть построен процесс и что можно получить при грамотном планировании, исполнении и бережном отношении к армии и полиции. Поэтому рассказы офицеров вызывали у меня дикое чувство ирреальности происходящего. Этого не может быть! Этого не должно быть!
Но вот они, трое фронтовиков, трое офицеров, прошедших весь этот ад, выживших вопреки всему.
Поэтому рассказы офицеров вызывали у меня дикое чувство ирреальности происходящего. Этого не может быть! Этого не должно быть!
Но вот они, трое фронтовиков, трое офицеров, прошедших весь этот ад, выживших вопреки всему. Они не врут и не сочиняют. Выходит, там и вправду происходит нечто, напоминающее целенаправленную бойню с обеих сторон!
Некоторые моменты меня сильно заинтересовали, и я задал несколько наводящих вопросов. И, наверное, слегка переборщил. Потому что в какой-то момент сидевший во главе стола майор — Дмитрий Усольцев — вдруг вскинул голову и совершенно трезвым голосом спросил:
— Ты что — воевал?
— То есть? — удивился я.
— Спрашиваешь о том, чего гражданский знать никак не может. Вот и говорю — ты воевал. Где?
Серега, видя, что майор насел на меня, примирительно сказал:
— Все мы где-то когда-то воевали. То там, то здесь.
— Это как понять? — посмотрел на него один из капитанов — Николай. — В Приднестровье, что ли? Или в Югославии?
— Так… Бывали… — неопределенно протянул Марк. — Мимо проскакивали.
— Да ладно, мужики, — примирительно произнес третий офицер — Игорь. — Нашли тему. Все выпускники дурки [10] последних двадцати лет где-то когда-то воевали.
