А когда узкая теплая ладошка Натальи сжимала мои пальцы, когда ее глаза ласкали меня взглядом, я ощущал непередаваемый подъем настроения и прилив сил.
Но новогоднюю ночь она мне не подарила. И я слегка потерял терпение. Столь долгая игра впервые зажгла в моей душе огонек раздражения. Возможно, этот огонек и мог бы сжечь все, что взошло доброго в душе, но, к счастью, Леонид — самый старший в компании (кроме меня) — заметил трещинку в наших отношениях и поспешил на помощь.
— … Не дави на нее, Артур, — сказал он как-то мне. — Не надо. Ей и так не повезло…
Леня сделал многозначительную паузу, посмотрел на меня, проверяя, дошло ли. Не дошло. Так я и сказал.
— У нее был парень… — как-то нехотя продолжил Леня. — Почти год встречались. Она ведь маменькина девочка, строгое воспитание, папа с курсов встречал и провожал.
— Каких курсов?
— Ну… английский, математика… девочка одаренная, вот родители ее и натаскивали сверх школьной программы. Натке нравилось… Вот…
— Ну и? — поторопил я его.
— Ну и вот! Около года назад как-то встретила того парня. И все! Первое чувство, самое сильное, самое главное! Курсы забыты, подружки забыты, внимание только Валику. Валентину то есть…
Леня, как-то по-воровски оглянувшись, достал из кармана пачку сигарет и нервно прикурил.
«Конспиратор хренов, — подумал я, глядя, как он торопливо смолит сигарету — «Парламент» кстати. — От своей ненаглядной, что ли, прячется? Все играет… А рассуждает, как взрослый. Подростковый комплекс — быстрее вырасти, жить жизнью взрослого…»
— В общем, стали встречаться… Натка тоже сперва недотрогой ходила. Только поцелуи, прогулки до вечера, после одиннадцати — домой. Валик смотрел-смотрел, ждал-ждал, а потом как-то на вечеринке подпоил ее и отвез к себе. На ночь…
Дальнейшее я предугадал без труда. Вялое сопротивление, короткий и бурный секс у одного и непонимание пополам с болью у другой. Утром протрезвление, слезы, упреки, крики. А разойтись…
— А разойтись она не захотела. Влюбилась. Недели две видеть его не могла. На звонки не отвечала, по улице ходила только с отцом или с подругами.
Леня глянул на меня, кашлянул. Отбросил окурок подальше, достал пластинку жвачки и бросил в рот, стараясь забить запах табака.
— Валик все время звонил, пытался встретить у дома. Это мы потом узнали, что он бандит. Старший или бригадир какой-то… Вел себя очень тихо. Или боялся, что она в милицию пойдет, или просто выжидал. Выжидал, выжидал, пока не выждал.
Я поднял бровь. Интересно! Или его продырявили, или она попала в беду, а он благородно выручил. Должно было что-то произойти, чтобы растопить лед отчуждения и неприязни.
— Ранили его, — внес ясность Леня. — В бок. Отвезли Валика в больницу, успели операцию сделать, вроде обошлось. Натка случайно узнала. От одного его дружка. Тот по своей инициативе приехал к ее дому, встретил и сказал, что Валик не придет. Ранен, мол. Ну, Натка и рванула туда. В больницу. Всю ночь у постели дежурила, воду подавала, одеяло поправляла. Словом, опять любовь.
«Очень романтично. Благородный разбойник и прекрасная принцесса. Интересно, почему сия мелодрама кончилась…»
— Полгода они потом были вместе. Пока ее отец их не застукал. Он откуда-то знал, кто такой Валик. Запретил Натке с ним гулять. У них там чуть ли не драки дошло.
— А кто ее отец? — спросил я.
У них там чуть ли не драки дошло.
— А кто ее отец? — спросил я.
— Начальник района… или как там называется…
Ого! Папа еще тот! Место теплое и возможности неплохие. Понятно, почему Валика знал.
— В общем, скандал дикий. С валидолом, вызовами «скорой» — маме — и уходом из дома — Наткиным.
— И в результате?
— И в результате Натка с Вальком прожили в его хате три месяца. Отношения с родаками вроде наладились… слегка. Она, когда Валик уезжал по делам, ночевала у них. А один раз он уехал и не вернулся. Совсем.
— Завалили?
— Женился. Скоропостижно. Натка едва с ума не сошла. Что там на самом деле было — не знаю. Никто из нас не знает. Только Натка слегка пришла в себя, как Валика вместе с женой по дороге из Москвы расстреляли. На этот раз совсем. Вот и все.
Леня полез опять за пачкой, достал сигарету, покатал ее в руке, но потом сунул обратно. Волю тренировал. Или боялся Насти.
— Классная история. В общем, все умерли.
— Угу. С тех пор Натка ходит как убитая. И предательство простить не может, и Валька жалко. Уже три месяца одна, никого не подпускает. Парни слюной исходят, а она ноль внимания. А тут ты.
— Ага. А тут я…
— Поэтому и говорю — не спеши. Она с тобой вроде как отходить начинает. Чаще улыбается, говорит больше.
— Угу! Я такой! Айболит… по совместительству.
— У нее скоро день рождения, — почему-то шепотом сообщил Леня. — Шестнадцатого. Вот тебе и повод…
— Учту. — Я пожал Лене руку. — Благодарю за информацию. И за совет.
— Да не за что. Мы ведь все вместе со школы. Сдружились, как одна семья. Для нас Натка…
Он не смог точно выразить, кто им на самом деле Натка, но его вид — сосредоточенный и серьезный — говорил, что она им — ого-го как близка!
— Ясно!
… Ясно, что попал на очередной любовно-криминальный роман. И теперь мне вслед за неведомым Валиком предстоит растопить сердце неприступной королевы. Быть вторым у девчонки — не страшно. Хорошо, что не сто вторым. Однако заполучить в объятия столь много проблем в одном флаконе — стоит ли игра свеч?
Покумекав для порядка над этим вопросом, я сам себе честно сказал, что все равно не отступлю, а посему взял для кумеканья другой вопрос — что дарить на день варенья?
Раздражение на недотрогу отошло на второй план. Подождем, раз немного осталось…
А потом был тот самый день рождения. Общий сбор компании на квартире Насти и Лени. Свечи, огромный торт, шампанское из холодильника, поздравления и подарки, тосты, танцы под магнитофон (в основном девчонки).
Я специально чуть припоздал, выждал полчаса и заявился в квартиру, когда первые бокалы за именинницу были выпиты и первые пожелания уже прозвучали.
Наташа в этот вечер была особенно красива, особенно желанна. И ласкова. По крайней мере не уклонялась от моих поцелуев и объятий, не прятала губ. И не стала разыгрывать излишнюю скромность, когда я преподнес подарок — золотые часы.
— Пусть они отсчитывают наше время, — шепнул я ей на ухо, когда целовал. — С этого дня.
— С этого дня. Каждый день только для нас.
Она вскинула влажные глаза, долгим взглядом посмотрела на меня и… промолчала. И только потом, когда вся компания собиралась на дискотеку, Наташка отвела меня в сторону и прошептала:
— Спасибо, милый. Я…
Не дав ей продолжить, я поцеловал ее. И сделал это скорее настойчиво, чем нежно. И она поняла. Сдалась. В результате на дискотеку компания поехала без нас. А мы впервые легли в одну постель вместе.
Она вела себя немного скованно, зажато. Словно в первый раз. Я приложил немало сил, чтобы сбить эту зажатость, помочь преодолеть последнюю преграду недоступности. В общем, вышло, как будто брал девочку.
Эта игра меня завела, полночи мы занимались любовью. А вторые полночи я слушал. Сперва рассказ о прежней жизни, потом скованное, со многими недомолвками повествование о первой любви, затем жалобу на тягостное существование последних месяцев. В общем, исповедь по полной программе. Девочка, решив, что я стал для нее близким человеком, с непосредственной наивностью выкладывала то, что вряд ли бы сказала даже матери.
