— Держи! — сказал он.
Пир протянул ладонь и тоже поднял пластину. Горка коричневых продолговатых орешков высыпалась ему в руку.
С минуту оба молча грызли содержимое пакета.
— Жена моя любила миндаль, — неожиданно сказал Завадски. — И еще фисташки.
Пир на секунду перестал жевать.
— Жена? — переспросил он осторожно. Не понравилось ему слово «любила». Смущало прошедшее время, а в таких случаях нужно быть посдержаннее. Даже с друзьями.
— Ага. Я ведь был женат раньше.
— Я не знал, — тихо отозвался Пир.
— Конечно, не знал, — Ник пожал плечами. — Я ведь тебе никогда не рассказывал.
Пир молчал. Он не знал, какой вопрос сейчас прозвучит уместно. Казалось, что никакой.
— Мы три года прожили вместе, — Ник пошуршал пакетом. — Она все уговаривала меня бросить работу в отделе. Опасно, говорила. Я смеялся.
Ник умолк. Миндаль у него кончился. Пир внимательно глядел на Завадского, а у того взгляд блуждал по испещренной трещинами и пятнами стене, по грязно-серому потоку воды, растекшемуся по асфальту.
— А потом она сказала мне, что уходит. К другому. К такому, который не проводит на работе собственный день рождения.
— И…? — несмело спросил Пир.
— И ушла. Через неделю она погибла — разбилась на машине. Ее отец пришел ко мне и вылил мне в морду целый галлон виски — все, что я не успел влить в себя, потому что уже знал обо всем. Представляешь, Пир, он решил, что я это подстроил, я и наша контора. Мать Синтии требовала суда. Тот осел, к которому Синтия ушла, пытался начистить мне физиономию. Родственники проклинали меня, словно я и вправду был к этому причастен.
Завадски снова умолк, скомкал пустой пакет и бросил под ноги.
— А ты был женат? — неожиданно спросил он Пира.
— Н-нет… — Пир пожал плечами. — Не был.
— А почему?
Пир задумался. В самом деле — почему? Как объяснить этому славному парню из благополучной Австралии, что у него, россиянина Геннадия Лихачева, до сих пор нет своего угла? Что мать и сестра в Вологде ютятся в крошечной квартирке? Что в России большинство людей снедаемы бытовыми проблемами, которые иностранцам из развитых стран просто непонятны?
Кстати, какого черта Пир до сих пор не купил своим приличное жилье? С момента поступления в проект «Икс-ком дефенс» он наконец-то может это позволить.
Не то, что раньше, на гроши, получаемые в кассе отдела по борьбе с терроризмом…
— Не знаю, Ник. Некогда было. Да и не на ком. У меня и девчонок-то знакомых не было. Я и спал чаще всего в конторе… На столе. В курьерской такой стол был — мечта идиота. Аэродром, не стол, зеленым сукном обитый. Ботинки, бывало, сбросишь, почту на стул свалишь, куртку под голову… Только шеф ругался.
Завадски грустно покачал головой.
— Никогда мне не понять вас, русских.
Пир улыбнулся.
— Нам самим себя не понять… — он помолчал с полминуты. — А чем у тебя все закончилось-то?
Завадски наклонил голову.
— Да ничем. Уехал я. К бабушке. А потом меня в проект завербовали.
— Икс-команда! — наконец ожил командный. — Добро на возвращение! Стягивайтесь к «Рейнджеру». Отлично сегодня поработали!
— Ага, очнулись, — проворчал Дориго откуда-то издалека. — Не прошло и полгода. И чего было тянуть?
— Разговорчики! — прикрикнул на него Ник Завадски. — Ноги в руки — и в «Рейнджер»!
И добавил, обернувшись к Лихачеву:
— Пошли, Пир.
Только на следующий день на базу из Лимы сообщили, что под развалинами нашли тело неизвестного зверя. Пир слышал об этом, но краем уха и подробностей не знал.
Это была самая безупречно проведенная миссия за пять месяцев.
Наступил июнь; утром второго числа по вещанию базы Батт объявил о двух вещах: ООН довольно действиями участников проекта «X-com defence», а следовательно трудности с финансированием пока преодолены, и второе — независимой агентурной сетью в Антарктиде засечена база пришельцев.
— Ну, радость! — Завадски всплеснул руками и ткнул локтем Пира. — Слыхал, дружище? Час от часу не легче.
Пир, удравший из медчасти к себе в каюту, зевнул и отмахнулся:
— А ты чего ждал? Ты не в армию спасения нанимался…
Пир был уверен, что руководство проекта не отпустит его на очередную миссию из-за ранения в Лиме. И поэтому злился. После того, как ему обработали раненую руку он послал медиков подальше и решил не прерывать тренировок. За что и получил от Батта незамедлительную выволочку, спустя какие-то полтора часа после выступления шефа по радио, и был с помпой водворен в госпитальные покои.
Сутки ушли на подготовку к вылету на снежный материк. Подгонялось оружие, проверялись доспехи, психологи накачивали оперативников, словно спортсменов перед Олимпиадой. У многих еще свежи были воспоминания о последнем терроре и высокогорный воздух, казалось, еще обжигал легкие, а приходилось снова лезть в самое пекло — вражескую базу.
Третьего вечером «Скайрейнджер» вылетел с базы «Европа» и взял курс на юг. База чужаков была расположена в полутора тысячах километров от полюса, недалеко от антарктической станции «Мак-Мердо». На этот раз летели без танка, потерянного в Лиме. Двенадцать человек — «холодная дюжина», как прозвала их группа сопровождения. Из первой восьмерки шел только Ник Завадски; из опытных икс-комовцев — Везунчик Ревеню, Адам Дориго, Дьюла Чонгради и Вернер Келлер; из тертых в боях — Артур Миллс и Костя Белов; из понюхавших миссии — Тернер, Скаветти и Бергер; плюс трое новичков — австралиец из Брисбена Майкл Строрм, смуглый курчавый турок Ахмет Тюрамаз и меланхоличный швед Густаф Сегерсен.
На этот раз летели без танка, потерянного в Лиме. Двенадцать человек — «холодная дюжина», как прозвала их группа сопровождения. Из первой восьмерки шел только Ник Завадски; из опытных икс-комовцев — Везунчик Ревеню, Адам Дориго, Дьюла Чонгради и Вернер Келлер; из тертых в боях — Артур Миллс и Костя Белов; из понюхавших миссии — Тернер, Скаветти и Бергер; плюс трое новичков — австралиец из Брисбена Майкл Строрм, смуглый курчавый турок Ахмет Тюрамаз и меланхоличный швед Густаф Сегерсен. Пир, снова пославший подальше постельный режим и разругавшийся с врачами, со смешанными чувствами провожал товарищей взглядом. Да и разве мог он, единственный из оперативников, остающийся на базе, не придти сюда, в ангар, к урчащему турбинами «Рейнджеру», готовому взмыть в небо, голубеющее в конце стартового тоннеля? И Стив МакМаннаман пришел, мрачный, как Арктика зимой. На складе имелся еще один танк, с ракетной установкой на борту вместо пушки, но решено было брать вражескую базу без танков. А значит дистанционщикам — МакМаннаману и его напарнику Станиславу Бржизе — оставалось только скрипеть зубами, и надеяться, что либо новые танки привезут, либо руководство изменит мнение относительно состава оперативной группы.
Пир оставался в ангаре до тех пор, пока транспортник с гулом не исчез в тоннеле. Потом вздохнул и побрел на командный, к ван Торенсу, надеясь, что Батт его не выгонит. По правде говоря, надеялся он не очень.
Дистанционщики направились следом за ним.
Те, кто летел на задание, расслабились в десантном отсеке. Спинки кресел были откинуты. Отсек, где расположились двенадцать икс-комовцев, больше напоминал салон пассажирского лайнера, только кресла стояли гораздо реже и не по два-три в ряд, а по одному. Рядом с каждым сверкали хромом и пластмассой зажимы и крепления для оружия и снаряжения. Впереди, над овальным люком в кабину пилотов, мерцал большой экран. Сейчас на него транслировали новости из Лондона, но ближе к началу миссии на связь выйдет командный центр проекта и ставший уже привычным и родным голландец ван Торенс спокойным и уверенным голосом расскажет, что новенького им может встретиться в предстоящей операции.
