— Конгениально! — ответил я. — Но песенку надо продолжить.
Я секунду помолчал и… продолжил:
— Но есть счастливее едок. Ему попал ноготок!
Женька ошарашенно уставился на меня:
— Какой ноготок?!
— Ну, не знаю какой. С ноги или с руки. Нет, знаешь, с правого мизинца. Это будет пикантно!
— Слушай, при чем тут ноготок?! — Женечка начал орать.
— Понимаешь, мой дорогой товарищ по перу, «Галина Бланка» в русском языке — просто имя и фамилия, которые у нормального русского человека ассоциируется с дородной блондинкой по имени Галочка. Поэтому если она «буль?буль», то уж непременно с волосами, ногтями, поясами от чулок и платья и всем остальным. Поскольку она, по твоей версии, «буль?буль» в кастрюлю, то едок из этой кастрюли может достать и ноготок, и все остальное. Ты не согласен?
Женька молча развернулся и выскочил из комнаты, громко хлопнув дверью. Это было весьма кстати, потому что мой чемоданчик снова подмигивал призывной красной точкой.
Я выхватил наушник, отметив краем глаза, что связь устанавливается с абонентом, который на моей пленке был первым. Наушник, не дожидаясь вступительных слов собеседника, сразу забормотал голосом Глянца: «Документы лежат в камере хранения Курского вокзала. Ячейка 217, код 3244. Жду команды к выполнению второго этапа».
«Хорошо. Жди…» — ответил ему тот же голос, и связь прервалась.
Я снова спрятал наушник в кейс и закрыл его. А затем на несколько минут задумался.
Значит, Глянцевый заказчик, или, вернее, хозяин, в ближайшее время получит вместо вожделенных документов замечательные образчики творчества Толика Курсакова. Не знаю, насколько они ему понравятся, но он скорее всего им не обрадуется и, что важнее, не поймет, в чем, собственно, дело. Если он станет разбираться, то Борисик скорее всего сможет отбрехаться, и тогда будет предпринята новая попытка выкрасть документы. Люди такого сорта, как правило, идут до конца. Вопрос: что надо сделать, чтобы Глянцевый хозяин решил, что над ним посмеялись?
Я вытянул лист бумаги и медленно, обдумывая каждое слово, написал одну фразу. Сверху я приписал номер телефона. Затем достал из ящика стола большую черную полиэтиленовую сумку и переложил в нее из старого шкафа зеленую Володькину папку. Ну что ж, может, я и не прав, но другого выхода я не видел. В конце концов жить с постоянной оглядкой я тоже не очень хочу. И я направился в кабинет шефа.
Ирочка уже привела себя в порядок и полностью соответствовала своему привычному имиджу. Едва я появился на пороге приемной, она выскочила из?за стола и загородила дверь в кабинет своим изящным телом.
— Владимир Владимирович никого не принимает!
— А меня не надо принимать, я не пациент. А уж если и пациент, то не его! Но, видишь ли, Иришка, твоему дорогому шефу крайне необходимо немедленно со мной встретиться.
А уж если и пациент, то не его! Но, видишь ли, Иришка, твоему дорогому шефу крайне необходимо немедленно со мной встретиться. От этого зависит вся его, и не только его, дальнейшая жизнь. Поэтому, если ты сейчас не договоришься с ним о моем незамедлительном визите, он может покатиться по нехорошей дорожке, оставив тебя без работы.
Она моргнула и спросила:
— Если я отойду от двери, ты не будешь пытаться пройти туда?
— Даю честное пионерское, — я отдал пионерский салют, — что без твоего дозволения я и шагу в кабинет не сделаю. Тем более что Корень наверняка заперся изнутри.
Она вернулась к столу и включила селектор.
— Ну… — донесся из динамика явно нетрезвый голос.
— Владимир Владимирович, тут Илья Милин просит его при… пустить.
— Ему что, приспичило? Так это в другом конце коридора…
Я метнулся к столу и проорал в селектор:
— Корень, я сейчас Козьму Пруткова вслух читать буду!
Я знал, что делал. Еще со студенческих лет Коренев с большим трудом переносил прозвище Корень, а если ему говорили «Зри в корень», пришепетывая на букве «з», он мгновенно выходил из себя и лез в драку. С возрастом он стал несколько спокойнее, но на это высказывание Козьмы реагировал по?прежнему бурно.
Селектор отключился, а через секунду за дверью завозились, и она распахнулась.
— Заходи!…
Корень был по?прежнему в своем пляжном наряде, несколько взлохмачен, но держался с подчеркнутым достоинством. Однако по тому, как нервно он облизывал губы, я понял, что он уже принял граммов триста без закуски. Но отступать мне было некуда, поэтому я глубоко вздохнул и вошел. За моей спиной щелкнул замок.
— Ну, Илюха, сейчас я тебя бить буду! — Володька был настроен крайне агрессивно.
— Ну вот, сразу и драться. А я тебе подарочек принес. — Я покачал перед его носом черной сумкой.
— Давай. — Корень живо протянул руку.
— Ха, давай… — Я ловко отдернул сумку. — Его еще отработать надо. Я просто так подарками не разбрасываюсь.
Володька обошел стол, плюхнулся в свое кресло и вопросительно посмотрел на меня.
Я уселся на стоявший рядом со столом стул и вытянул из кармана приготовленный листочек.
— Набери вот этот номерок, а когда снимут трубочку, скажешь то, что здесь написано.
Он толкнул аппарат в мою сторону.
— Сам набери и скажи…
— Нет. Там, видишь ли, скорее всего запишут это высказывание на пленку и будут его анализировать. Так вот, очень надо, чтобы звучал именно твой симпатичный голосок.
Корень еще раз посмотрел на бумажку. На его лице отразилась напряженная работа мысли. Потом он подтянул телефон к себе и бормоча: «Почему бы и не повеселиться напоследок…» — начал натыкивать записанный номер. Я протянул руку через стол и вдавил кнопку громкой связи.
Володька прижал трубку к уху, а из динамика послышался длинный гудок и почти сразу двойной щелчок — на том конце провода сняли трубку и включили магнитофон. Корень молча ждал реплики, и я подтолкнул его в плечо, чтобы он говорил.
— Але!… — позвал Корень в трубку. — Мы тут слегка гуляем… — затем он скосил глаза в записку и начал читать: — Передай Иосифу Аркадьевичу, пусть он мне перезвонит. Мне интересно, понравились ему рисунки моего внештатного художника. Если понравились, я ему еще пришлю. И не надо за ними по вентиляции лазить…
— Кто говорит? — рявкнули в ответ.
— Кто говорит, кто говорит? Коренев Владимир Владимирович говорит. — Корень наклонил голову в представительском кивке и положил трубку. Затем поднял на меня глаза, протянул руку и сказал: — Давай свой подарок.
Я подал ему через стол сумку и задержал дыхание.
Корень засунул в сумку руку и медленно вытянул злополучную зеленую папку.
Тут он и протрезвел.
Не обращая на меня внимания, он рванул завязки и, открыв папку, начал перебирать бумаги. Через несколько долгих секунд он поднял совершенно трезвые глаза и выдохнул:
— Все на месте! — Затем он аккуратно завязал тесемки, сунул папку к себе в стол и внимательно посмотрел на меня: — Рассказывай…
— Хм… Да вообще?то и рассказывать особенно нечего. Я пришел сегодня раньше обычного — все?таки меня неделю не было — и обнаружил в своем столе эту папку. Правда, части документов там не хватало. За утро я смог кое?что продумать и просмотреть. Я нашел, где были спрятаны недостающие документы, обнаружил, каким образом вор вошел и вышел из здания, в общем, практически вся картина мне стала ясна, кроме одного — кто служил наводчиком. Можно попробовать обдумать эту задачу, исходя из того, кто знал о существовании этой папки. Но, собственно говоря, тот звонок, который ты только что сделал, я думаю, точно укажет на, как сказал Борисик, Иуду.
