— Пошли за печеньем. Сам пообещал.
Я медленно побрел к воротам и, выходя из них, обернулся. Во дворе снова появился нескладный подросток в драной одежонке с большой лопатой, которой он сгребал катыши конского навоза.
Выйдя из ворот, я обнаружил, что стою на прямой как стрела улице, буквально через несколько домов выбегающей из городка в открытое поле. В противоположном направлении улица образовывала перекресток, а затем упиралась в несуразное двухэтажное здание, представлявшее собой помесь готического собора и греческой базилики. Двускатную крутую крышу и боковые навесы, крытые красной черепицей, подпирал фронтон, опирающийся на классические дорические колонны, стоящие на выщербленной мраморной площадке, стекающей короткими ступенями к упирающейся в них дороге. Небольшие вытянутые окошки на фасаде, забранные в простые Т?образные рамы, были заполнены цветными, сильно запыленными витражами. Все здание имело такой возвышенный и в то же время нелепый вид, что буквально притягивало к себе. Я, конечно же, направился в его сторону. Тем более в моей голове мелькнула мысль, что не плохо бы ознакомиться с образчиком религиозных верований местных жителей, коль скоро это здание окажется культовым.
Подойдя к перекрестку, я огляделся. На улице, пересекавшей мой путь, было очень оживленное движение. Шагали разнообразно одетые люди, в основном женщины, коренастые мужички катили за собой маленькие двухколесные тележки, нагруженные овощами и зеленью, ослы и мулы тянули телеги побольше — эти были завалены мешками, бочками, коробами.
— Я тебе говорила, что дело надо делать по утрам, — довольно проворковала Леди мне в ухо, щекоча его своим язычком. — Видишь, люди торопятся на базар.
— Мы тоже пойдем на базар, только сначала я хочу заглянуть в этот храм. — Я кивнул в сторону заинтересовавшего меня здания.
— С чего ты решил, что это храм?
— Похоже.
— Хм. — В ее междометии явственно звучало сомнение.
Между тем мы пересекли перекресток, прошмыгнув в потоке людей, и вышли на совершенно пустую площадь перед зданием.
Вблизи стало ясно, что оно очень запущено и давно требует серьезного ремонта. Мраморная плитка, облицовывавшая когда?то здание, потрескалась и во многих местах отвалилась. Колонны, еще сохранявшие свою прекрасную классическую форму, были в плачевном состоянии, капители, венчавшие их, были обломаны, лепной фриз практически полностью отвалился, не хватало многих чешуек черепицы. В общем, здание представляло собой запущенную, разваливающуюся древность.
Поднявшись по истертым, выщербленным ступеням, я потянул на себя массивную резную дверь, и она тихо и медленно, словно во сне, распахнулась. Внутри царил полумрак и пыльное запустение. Сквозь окна второго яруса пробивались четкие, как будто нарисованные, снопы света, озаряя фрагменты внутренней колоннады, тоже полуразрушенной. Огромный центральный зал и темные боковые пределы, отсеченные внутренней колоннадой, были пусты. Только в дальнем конце центрального зала смутно возвышалось какое?то сооружение. Я двинулся внутрь и, пройдя несколько шагов, почувствовал, как за мной неслышно закрылась дверь.
— Тебя прямо тянет в незнакомые и, весьма вероятно, опасные места, — прошептала Леди. Ей, похоже, было не по себе.
— Ага. Сначала меня занесло в незнакомый и опасный мир, потом в незнакомый и опасный лес, теперь в незнакомый и опасный дом. Хотя особой опасности я не ощущаю. Так, давно брошенное здание.
— Нет, здесь кто?то есть. Я это ясно чувствую.
— Где? — Я тоже насторожился и стал озираться по сторонам, стараясь рассмотреть, не двигается ли что?нибудь в темных боковых пределах.
— Везде, — коротко и напряженно ответила Леди и приподняла свою головку.
Мои шаги разносились по зданию как тихий шелест и эхом отдавались в каждом его уголке. Наконец я приблизился к темному, непонятному сооружению в конце зала и потрогал его. Под моими пальцами был пыльный холодный полированный камень. Что бы там ни говорила Леди, вокруг было пусто и тихо. Я уже собирался повернуть назад, когда столб пыльного света, падавший, словно луч прожектора, из окна под крышей, пересекавший темную вышину здания и пропадавший за левой колоннадой, дрогнул и потянулся вниз. Он медленно опускался, высвечивая полуразрушенные колонны и потертую, в непонятных разводах роспись на стенах, и наконец уперся в гигантский куб темно?зеленого мрамора, перед которым я стоял. Внутри камня вспыхнули золотистые искорки, и по гулкому залу прошелестел сначала вздох, а затем едва слышный шепот:
— Спрашивай, пришлец?
— Кто ты? — невольно вырвалось у меня.
— Я — последний бог этого мира.
«Ну вот мы и познакомимся с религией и мистикой местных жителей, — подумалось мне. — Ведь ты как раз этого и хотел».
— Если ты последний бог этого мира, значит, больше в нем богов не осталось? — задал я провокационный вопрос.
— Боги давно покинули этот мир. Здесь и меня почти уже нет, — прошелестело в ответ.
— Но почему этот мир покинут богами?
— Любой бог жив, пока люди, населяющие мир, в него верят, ему поклоняются, ему и ради него приносят жертвы. Когда вера в людях иссякает, бог истаивает и превращается, в представлении новых поколений, в лучшем случае в маленький иногда смешной, иногда страшный, но всегда непонятный курьез.
— А в худшем?
— В худшем случае на место ушедших богов приходит новое божество, а старые боги превращаются в демонов, и жрецы нового божества пугают ими верующих. Затем цикл повторяется снова, и снова, и снова. — Голос шелестел, как пыль в луче света, без эмоций, выражения, красок. — В этом мире жили разные боги, но теперь людям не нужны покровители, они верят, что правящие магистры могущественнее любого из богов. Так что боги забыты, и их храмы обратились в развалины. И разве в твоем мире это не так?
Что ж, пожалуй, этот шелестящий, призрачный голос прав. И в моем мире отвергнутые боги превращались в демонов, сменяясь другими, а те, в свою очередь, третьими…
— Почему же ты все еще здесь?
— Я — Мора, Бог судьбы. Я мог предсказать человеку его будущее, его путь, я мог ответить на любой вопрос бытия. И не только предсказать, но и помочь человеку изменить, направить поток судьбы в другое русло. Еще несколько десятков лет назад я имел тысячи адептов, и этот храм наполняли сотни паломников, шедших ко мне со всего мира. Но со временем интересы людей ограничились накоплением различных предметов, вопросы сводились к тому, как потеснить соседа, обмануть партнера, разорить конкурента. Сегодня никого не интересуют Жизнь и Смерть. Мне стало нечего им сказать, им стало нечего у меня спросить. Скоро я окончательно уйду. Ты единственный за последние тридцать лет, заглянувший к последнему богу, заглянувший из простого любопытства.
— Но мне есть, о чем тебя спросить.
— Спрашивай, пришлец, — повторил голос.
— Ты знаешь, я не из этого Мира. Что мне сделать, чтобы не сбылось пророчество облов, чтобы я вернулся к себе, а этот Мир продолжал свое существование?
— Ты поверишь мне и сделаешь, что я скажу?
— Конечно, если совет твой не будет явной глупостью.
— А какой критерий разумности ты выберешь?
Я задумался. Действительно, могу ли я определить степень разумности совета божества. Наконец я решил, что ничто не заставляет меня следовать его советам. Я ведь всегда придерживался принципа — выслушай совет и поступи по?своему.
Я ведь всегда придерживался принципа — выслушай совет и поступи по?своему.
— Мне достаточно будет знать, что ты серьезно ответишь на мой вопрос, — произнес я.
