Я поднял левую руку и ощупал голову. Левую щеку саднило, а волосы над левым ухом были пропитаны запекшейся кровью. Но боли я не чувствовал.
— Так, костюмы одеты, грим наложен, можно снимать, — проворчал я. — Репетировать не будем, а то главный герой окончательно рехнется.
— Ну, понял, что и как? — снова раздалось в моей голове.
— Ни фига я не понял. Лежу, не знаю где, в карнавальном костюме и разговариваю сам с собой. Или не сам с собой?
— Не, не сам с собой. Сам со мной.
— Сам с кем?
— Со мной.
— Неплохо бы видеть лицо собеседника.
— А голоса тебе недостаточно?
— Бестелесный голос навевает раздумья о собственном душевном здоровье. Или о возможности аудиообщения с давно повешенными телами…
— Нет, с этими ребятами общаться вообще никак нельзя — у них же языки вырваны.
Или о возможности аудиообщения с давно повешенными телами…
— Нет, с этими ребятами общаться вообще никак нельзя — у них же языки вырваны.
— Интересный обычай — вырывать язык перед повешением. Это чтобы не раздражали палача перечислением его достоинств.
— Да нет. Просто их языки еще много расскажут Арку. Или наврут кому?нибудь чего?нибудь.
— Да, лучше беседовать с самим собой, чем с вырванным языком. И кто такой Арк? Большой любитель поболтать?
— Вот это да! Отрубил руку по локоть, сам не знает кому!
— Тут я что?то не понял. Повторите, пожалуйста, кто не знает кого, кому отрубил по локоть руку?
— Ты — Арку. Или у тебя глубокая контузия.
— Знаешь что, вылезай и рассказывай все толком. Что там надо сделать, чтобы тебя увидеть. Сказать заветные слова: «Сезам, откройся», «Стань передо мной, как лист перед травой», а может, надо что?нибудь потереть.
— Не понравлюсь я тебе, — засомневался голос.
— Понравлюсь, не понравлюсь. Я с тобой не целоваться собираюсь.
— Как знать.
— Кончай болтать — вылезай.
— Ладно. Только ты не пугайся и не шевелись.
— Замер.
Я действительно замер. Вокруг никого не было. Только из?за близкого валуна медленно потекла золотистая струя, покачивая из стороны в сторону маленькой приплюснутой головой. Змея. Узкая лента в метр длиной цвета сусального золота с изысканным рисунком из переплетенных черных ромбов вдоль спины. Я не двигался, да и не мог двинуться. Руки и ноги как будто приросли к земле. Двигались одни глаза, наблюдая приближающееся мелькание маленького раздвоенного язычка и крохотных рубиновых глаз. Узкое тело перетекло с желтой травы на мою руку и, обвивая ее, потянулось к плечу. Я чувствовал на запястье шелковую прохладу змеиной кожи. Свернувшись клубком на левом плече, змея перекинулась через грудь и положила голову на мое правое плечо. Хвост повис на груди экзотическим аксельбантом.
— Вот видишь, не понравилась я тебе.
— Я просто онемел от твоей небесной красоты.
— Болтун. Еще скажи, что совсем не испугался.
— Ну, вообще?то я змей не люблю.
— Да, — голова на моем плече приподнялась, — за что?
— Ни за что, видимо, атавизм. Я змей?то в натуре видел раза два. А может быть, именно потому, что просто мало с ними знаком.
— Не знаешь, но не любишь. Логично!
— Нет, знаю. Ног у вас нет. Походка у вас некрасивая.
— Это у кого походка некрасивая? — казалось, змея от возмущения задохнулась. — Сами?то топаете как… не знаю кто.
— Ладно, — сказал я примирительно, — не будем вдаваться в анатомию. Как мне вас называть, леди. Не могу же я талдычить: змея, змея.
— А вот так и называй — Леди, а я тебя буду звать Илья.
— Откуда ты знаешь мое имя? — моему удивлению не было предела.
Нет, какова человеческая психика. То, что со мной на равных общалось пресмыкающееся из породы аспидов, меня не удивляло. А вот то, что оно знало мое имя, вызывало изумление.
— Разве это твое имя? — ее удивление тоже было неподдельным. — Я не знала. Просто ты чрезвычайно пригоден для этого имени.
— Ага. А еще для чего я пригоден, — оскорбился я.
— Посмотрим…
Мне показалось, что в ее голосе прозвучала легкая смешинка.
— Леди, — процедил я с достоинством, — мы отвлеклись от темы. До нашей незабываемой встречи вы начали занимательный рассказ об отрубленных конечностях и частичной амнезии, вызванной, как вы сказали, глубокой контузией. Если можно, продолжайте, я весь — внимание.
— Рассказывать вообще?то нечего. Я, как обычно по утрам, вышла прогуляться на свой любимый луг.
По дороге в сторону Холма ехали шестеро всадников — ты и, как мне показалось, пятеро сопровождавших тебя. Навстречу вам из?за леса выехал Арк. С ним было человек сорок. Я очень удивилась, что, вместо того чтобы удирать, вы выхватили мечи и помчались навстречу этим бандитам. Это было похоже на самоубийство. Схватка длилась минут двадцать, и я уже думала, что тебе удастся их всех положить — человек двенадцать ты точно зарубил. Потом ты схватился с самим Арком. Я не поняла, как тебе это удалось, но третьим ударом ты отрубил ему руку, а ведь он был со щитом. И тогда один из сопровождавших тебя и прикрывавших твою спину во время боя ударил тебя мечом сзади. Шлем твой разлетелся на куски, а сам ты свалился с коня. Без тебя твоих людей быстро обезоружили, отрезали им языки и повесили, кроме того, который тебя ударил. Тот ускакал вместе с Арком. Тебя, видимо, сочли убитым, да ты и был убит, я потом проверила. Арк так орал на твоего убийцу, я думала, он его зарубит. Они все чего?то шарили вокруг тебя, а потом ускакали, видимо, Арку стало совсем плохо. А вечером смотрю — ты шевелишься. Вот я и решила попробовать с тобой заговорить. Очень ты меня заинтересовал. Такой манеры владения мечом я ни разу не видела.
Я сидел, тупо уставившись на свою руку с клинком, и в моей голове было пусто. Хотя бы одна дельная мысль. Я прекрасно помнил, как провел прошедший день. Никаких схваток, тем более что мечи я видел только в кино да на витринах новых магазинов, и то не настоящие. А чтобы держать в руке или драться!… Из меня вообще драчун слабый. Мирный я человек. И на сон не похоже. Не вижу я обычно цветных стереофонических снов.
— Ну, что задумался? Как жить дальше?
— Тебя не очень огорчит, если я скажу, что все, что ты мне рассказала, есть плод твоего горячечного воображения. Я прекрасно помню, что весь сегодняшний день провел в Москве и на природу не выезжал. Ни на коне, ни на чем другом. И, конечно же, ни с кем не дрался.
— Где ты провел весь день?
— В Москве.
— Москва есть плод твоего горячечного воображения. Нет поблизости такой деревни.
— Деревни? — Я задохнулся от возмущения. — Да это великий город, один из самых больших и красивых на всей планете! В нем десять миллионов человек живет. Или уже одиннадцать.
— Самый большой город в округе, — назидательным тоном начала она, — Холм. В нем живет более четырех тысяч полных людей. И правит им магистр Арк. Если ты из Москвы… — Тут она замолчала, ее голова метнулась с моего плеча к глазам и застыла сантиметрах в десяти от моего лица. Казалось, ее язычок, выскакивая из улыбающейся пасти, ощупывал мое лицо.
— Пришлец? — пронеслось у меня в голове как шорох ветра. — Пришлец! Но ведь у тебя совершенно нормальные зрачки. Пришлец — Илья!
Тут над нами что?то натужно заскрипело. Мы одновременно подняли головы. Один из повешенных энергично дрыгал ногами и раскачивался, явно пытаясь оборвать веревку, на которой он висел. Его пустые с порванными веками глазницы пылали внутренним багровым светом. Наконец ему удалось сорваться, и он свалился в придорожную канаву. Быстро поднявшись, он пошарил рукой в траве и поднял какую?то тряпку, которую тут же повязал вокруг головы на манер банданы. Изобразив в нашу сторону грациозный поклон, он развернулся и скорым шагом направился в сторону леса, раскачиваясь под самыми немыслимыми углами. По траве перед ним скользили два багровых круга, как будто он подсвечивал себе дорогу карманными фонариками.
