— Он чего, этот магистр красным стал, от стыда, что ли? — ляпнул я и опять хлебнул из бокала.
Странник совершенно трезвыми глазами уставился на меня:
— Ага, а Синий от холода посинел! Ну и шуточки у тебя. Как у Белого Магистра.
Я пьяно захихикал:
— У него что, вся спина белая?
Странник опять захохотал со слезами и пуканьем. И опять его бокал медленно плавал в воздухе.
— Мне нравится, рыжий, твое отношение к магистрам! — заявил он, отдышавшись. — В нем чувствуется личная независимость. Слушай! — воскликнул он, хлопнув рукой по столу. — Я сам с Вепрем знаком не был, но слышал, что он тоже был очень рыжий!
— Дался вам всем мой окрас! Что у вас здесь, рыжий волос вне закона?
— Нет. Просто, как правило рыжие — очень хорошие маги, очень любопытные и везучие, — добавил он, — и очень наглые.
— Наглее тебя? — вопросительно уставился я на него.
— Пожалуй, нет, — задумчиво ответил Странник.
— Так что ты там бормотал по поводу раскраски магистров?
Видимо, Странник потерял нить разговора, поскольку недоуменно уставился на меня.
— Ну… ты талдычил, что Красный Магистр совокупно с Арком из?под Холма взялся перекрасить Синего Магистра в сиреневый цвет.
Прокатилась новая порция хохота и сопровождающих его звуков.
Отдышавшись, он уставился своими голубыми глазами мне в переносицу и заявил:
— Такое впечатление, что ты никогда не учился в школе, хотя выглядишь и разговариваешь, как образованный человек. Твое бесстрашие в разговорах наводит на мысль или о слабоумии, или о чрезвычайной уверенности в своих силах. Я думал, что так рассуждать о магистрах, кроме меня, в этом чудесном мире никто не посмеет. Рад видеть, что это не так.
— Просто твоя «Фиалковая гроздь» полностью растормаживает подсознание, и теперь я понимаю, что имел в виду Заяц — длинные уши, косые глаза, короткий хвост. — Я помолчал. — Или косые уши, длинные глаза… — Я опять помолчал. — Ну, не важно… в общем, Заяц по фамилии Мамин?Печерский, когда говорил: «Надоело мне бояться, никого я не боюсь!»
Странник мечтательно уставился в висящий над нами череп.
— Как поэтично — «Фиалковая гроздь». Эй, профессиональный отравитель, — заорал он в сторону черной тени за стойкой.
Перед нами возник Бармалей.
— Впредь до скончания веков чистое ренское фиалковое будешь называть «Фиалковая гроздь», понял? — Странник сурово уставился на ресторатора.
Тот молча кивнул.
— Свободен, — махнул рукой Странник.
Когда Бармалей опять превратился в сгусток тьмы за прилавком, Странник перевел взгляд на меня и заговорил нараспев совершенно трезвым голосом.
— Так вот, о магистрах. В Мире их всего девять: Красный, Оранжевый, Желтый, Зеленый, Голубой, Синий, Фиолетовый, Черный и Белый. Магия, достигая определенного совершенства, окрашивается в чистый цвет. Когда цвет магии, используемой магом, становится достаточно интенсивным, рождается Магистр. Очень редко маг, совершенствуясь, начинает сплавлять в своем умении магию разных цветов, и тогда либо цвета сливаются и рождается Белый Магистр, либо цвета умирают и рождается Магистр Черный. Рождение Магистра происходит очень редко. Два магистра, использующих магию одного цвета, неизбежно вступают в схватку. Но Магистры живут очень долго, а молодому, способному магу очень редко удается дорасти до знаний и умения Магистра. Обычные маги за «тридцать сребреников» выявляют их еще в школах, и они исчезают.
Странник горестно опустил голову.
— А Великий Магистр?…
Он огляделся по сторонам.
— Великий Магистр? Великий Магистр — Серый, ибо слил в себе магию Белую и Черную. Но его давно никто не видел, и мало кто верит в его существование.
— Какая странная иерархия, — задумчиво проговорил я.
— Какая странная иерархия, — задумчиво проговорил я.
— Да, странная. Серый. Белый и Черный. Красный, Желтый и Синий. Оранжевый, Зеленый, Голубой и Фиолетовый. Правда, — добавил он задумчиво, — древние утверждали, что существует магия только Добрая и Злая, Алая и Золотая, но никто этому не верит. Слишком много слагаемых в одной магии.
Мы помолчали.
— А как тебя зовут, рыжий? — услышал я вопрос, которого очень боялся.
Потягивая из бокала и не чувствуя вкуса вина, я лихорадочно размышлял, что же мне ответить. Наконец, когда молчание сгустилось до такой степени, что стало обретать материальные формы, я решил: будь что будет — и негромким шепотом откровенно поведал Страннику историю своего появления в этом Мире. Я рассказал о родной Москве, о непрочитанной книге, о том, как очнулся на обочине дороги, под виселицей, о том, как срывались и уходили в темноту висельники, даже о своей встрече с облами и их странным и страшным пророчеством о конце этого Мира, поделился и своими намерениями разыскать какого?нибудь магистра и попытаться с его помощью вернуться назад, домой.
— Значит, пришлец в теле мага, — негромко и задумчиво протянул Странник, выслушав мой рассказ. — Как же это Красный допустил такую промашку? — Он поскреб свою макушку, отхлебнул из бокала. — И как же нам тебе помочь?
Мое сердце радостно прыгнуло в груди — я все?таки нашел человека, мага и, похоже, сильного, который согласился мне помочь.
— А я боялся, что ты сразу потащишь меня в синее пламя.
— Ага! Ты и об этом знаешь? Ничего, желающие увидеть тебя в синем пламени быстро найдутся и без меня. — Он опять ненадолго задумался. — Никто не знает путей магистров, — протянул он себе под нос. — Ну что ж, где наша не пропадала, давай?ка попробуем посмотреть, чем заняты интересующиеся тобой лица.
Пошарив в карманах своих широких штанов, он достал метра два витого шнура, похожего на тот, которым был подпоясан, небольшую металлическую коробочку и стеклянный, а может, хрустальный шарик. Затем, переставив графин в центр стола, Странник уложил шнур широким кольцом вокруг графина и посыпал его каким?то серебристым порошком из своей коробки. Вино в графине забурлило, как только что открытый «Спрайт», и от него во все стороны начало распространяться мерцающее фиолетовое облако. Достигнув разложенного шнура, облако остановилось, и над столом сформировалась красивая, светло?сиреневая облачная полусфера, вспыхивающая изнутри переливающимися лучиками и звездочками. Странник, бормоча вполголоса непонятные слова, размахнулся и широким круговым движением запустил свой шарик, который быстро помчался по уложенному шнуру против часовой стрелки. Продолжая что?то бормотать, Странник раскинул руки в стороны, как бы обнимая полусферу, и вдруг явственно произнес:
— Смотри, слушай, запоминай.
Я, упершись грудью в стол и схватившись руками за край столешницы, внимательно вгляделся в трепетавшее передо мной мерцание. Туман над столом медленно рассеялся, и только по краям мягко сияла сиреневая кайма. Внутри полусферы я ясно видел большой темный стол, освещенный двумя свечами, стоявшими по его краям в причудливых серебряных подсвечниках, и красным мерцанием, лившимся из?за спины сидящего за столом человека. На столе лежали несколько раскрытых толстых фолиантов, небрежно свернутых и брошенных свитков, стоял серебряный письменный прибор, из стаканчика которого торчали три белых пера с окрашенными в красное кончиками. Сидевший за столом человек, наклонив голову набок, что?то торопливо писал на плотном листе бумаги. Я явственно слышал скрип пера и тихое посапывание пишущего. Вдруг у меня мелькнула мысль, что я наблюдаю за работой знаменитого кардинала Ришелье, и тут же я понял источник возникшей ассоциации. Все, что было надето на этом господине, имело ярко?красный цвет. Даже волосы, спадавшие до плеч из?под круглой красной шапочки, имели красноватый оттенок.
Даже волосы, спадавшие до плеч из?под круглой красной шапочки, имели красноватый оттенок. Более того, вся его фигура, казалось, испускает неясное красноватое сияние, погружаясь в эту туманную ауру и теряя в ней четкость своих очертаний. Единственной вещью, отличавшейся по цвету, был похожий на золотой цветок медальон с крупным рубином в центре, висевший у него на груди на толстой кованой цепи червонного золота.
Человек поднял голову.
