Я, опершись левой рукой о землю, а правой подтягивая к себе перевязь, стал медленно подниматься на ноги. Леди молнией метнулась на мое плечо, застыла там, приподняв головку, и лихорадочно зашептала мне в ухо:
— Они появились с час тому назад. Не подошли, а именно появились. С тех пор они стоят неподвижно и молчат. Я думала плюнуть в одного, но решила дождаться, пока ты проснешься.
— Ты знаешь, кто это сделал?
— Что сделал?
— Стену поставил!
— Я же тебе говорю, они появились с час назад…
— Кто они?
— Ты что не видишь, вот же они кругом стоят.
— Так это не стена? Я думал, это каменная стена.
— Нет, это облы — древнее каменное племя. Его создал тот самый маг?прорицатель, о котором я тебе рассказывала. В предании сказано, что их практически невозможно убить, но зато у них не бывает детей. И еще, их очень давно никто не видел. Поговаривали, что они навсегда ушли в горы на севере.
Пока Леди торопливо нашептывала мне все, что она знала об облах, я подошел к стене. Выглядели эти облы как самые обыкновенные гранитные глыбы, срезанные в верхней части на конус с закругленной вершиной, и стояли они, плотно прижавшись друг к другу, хотя щели между ними все?таки были.
Я быстро обошел поляну по кругу — выхода не было.
Вернувшись к костру, я присел на траву и задумался — сам я, прихватив Леди, оружие и сумку, скорее всего смог бы перебраться через этих неведомых облов. Но мне очень не хотелось оставлять Ворона. Не мог я с ним расстаться. «Есаул, есаул, я не брошу коня», — пробормотал я про себя. Только вряд ли Ворон сумеет взять такое препятствие. И самое главное, с какой стати племя, ушедшее давным?давно в горы, вдруг почтило мою скромную особу таким навязчивым вниманием? В этот момент над горизонтом показался край солнца, осветив верхушки деревьев и мазнув золотом по лысым макушкам облов. Тотчас зазвучал голос. Говорил обл с нашлепкой серого мха на плече, хотя как я это понял — не знаю.
— Твоя слюна, Золотая Шкурка, для нас безвредна. У нас нет гниющей плоти.
Леди разъяренно зашипела.
— Зла мы вам причинять не собираемся. Но…
Он замолчал и через мгновение продолжил громче, торжественным тоном:
Совпали время, место и судьба,
И смертный, что чужим владеет телом,
Пророчество услышать должен наше,
И наконец понять, кто он такой,
И здесь зачем,
И что он должен сделать…
— Ты готов выслушать и оплатить пророчество? — обратился обл ко мне.
— Куда ж мне деваться. Готов. Давай свое пророчество, только вот платить мне нечем.
Обл не ответил, а по поляне вдруг пронесся вздох ветра, и она наполнилась птичьим щебетанием. Затем птичий хор стал стихать, как бы отдаляясь, и сквозь него проступило звучание одной ноты, которую тянули все облы, кроме говорившего.
Этот звук все усиливался и усиливался, пока птичий гомон совершенно не утонул в нем, и я вдруг почувствовал внутри необычайную пустоту и сосредоточенность. Все вокруг приобрело размытые очертания и уже не отвлекало от того главного, что мне предстояло услышать. Когда я понял, что наступил момент полной сосредоточенности, я услышал:
Сверкая серебром и златом,
Воняя гноем и дерьмом,
Он от рассвета до заката
Катился сам в себе самом…
Слова падали как тяжелые маслянистые капли и с шипением растекались по моему сознанию. Каждое слово, казалось, оставляло невидимую трещину в прочной ткани моего бытия, и в эту трещину врывался студеный ветер чуждого разума. И мне открывался этот Мир. Мир добрый и злой, прекрасный и чудовищный, волшебный и земной. Мои видения были полны пожаров и лязга стали, ласковых песен и чудесных стихов, воплей погибающих и стонов любви.
Качаясь на волнах порока,
Для самого себя злодей,
Он убивал своих пророков
И пожирал своих детей…
Я знал, что не запомню дословно услышанное, и это не казалось важным. Но с каждым произнесенным словом в меня вливалось понимание. Понимание того, зачем меня принесло в этот Мир и чего этот Мир ждет от меня. Чего этот Мир не может получить ни от кого, кроме меня. Понимание того, что получит этот Мир — прощение и гибель, или перерождение. Получит от меня! И мне становилось тоскливо и муторно от этого понимания, и это понимание обволакивало меня, все полнее растворяя в серой каше небытия, отдаляя от действительности. Наконец, когда сорванный почти до шепота голос произнес:
И катится давно без цели
Оторванное колесо,
Но жить ему лишь две недели!
И все!
Я потерял сознание.
Очнулся я от того, что на мое лицо тонкой струйкой полилась вода. Я открыл один глаз и увидел висящий надо мной в воздухе плохо вымытый котелок (не враг отдал, сам подмывал, удовлетворенно подумал я), из которого выливались мне на лоб последние капли воды. Я глубоко вздохнул, и тут же котелок сорвался и въехал мне по лбу, окончательно приведя меня в сознание.
— Ну вот, не удержала, — жалобно проговорила Леди. — Никогда мне не хватает сил удерживать металл.
Я сел, опираясь на руки.
— Я тебя не очень ушибла? — тут же заволновалась Леди. — Мне очень тяжело держать на весу железные вещи, а ты все лежал, лежал и вроде даже не дышал. Что с тобой было?
Я огляделся. Солнце поднималось над горизонтом. Лес просыпался. И вокруг поляны не было никакой стены.
— Они ушли или мне все приснилось? — хрипло спросил я.
— Они ушли, как только ты упал. Я думала, они тебя убили. Вы все так страшно молчали, а потом ты закрыл глаза, и у тебя потекли слезы. А потом ты упал, а облы просто растаяли в воздухе. А я ничего не поняла и очень испугалась…
— Они сказали свое пророчество. — На меня опять накатила тоска, так, что перехватило горло.
— Ой, а я ничего не слышала. Ты мне расскажешь?
— Потом… как?нибудь. — Я поднялся на ноги и потряс головой. — А сейчас нам надо двигаться дальше. Дела делаются по утрам, как ты сама сказала.
Я быстро умылся, перекусил слегка разогретыми остатками вчерашних пельменей и, быстро собрав свои пожитки, взобрался на Ворона. Леди, устроившись на моем плече, помалкивала и только иногда как?то тревожно поглядывала мне в глаза.
Мы выехали на уже знакомую тропу, и Ворон двинулся вперед своим неспешным размеренным шагом. День разгорался приветливый и ясный. Слабый ласковый и какой?то пахучий ветерок шевелил мои рыжие лохмы. А в моей голове все еще звучали страшные непонятные слова и подвывала гипнотическая нота.
Так мы пересекли пустошь и снова въехали в лес. И тут мне в голову пришла совершенно чудная мысль.
Так мы пересекли пустошь и снова въехали в лес. И тут мне в голову пришла совершенно чудная мысль.
— Слушай, Леди, этот серый разговорчивый булыжник требовал вознаграждение за свое выступление. Ты не видела, я с ним рассчитался?
— Ну, наверное, они свою плату получили, раз не стали беспокоить твое бездыханное тело, — в тон мне ответила Леди. — А может, они рассчитывают получить что?нибудь в будущем.
— Да? А скажи, пожалуйста, в вашем удивительном мире бродят какие?нибудь денежки?
— Денежки бродят самые разные. Есть совсем древние и при этом очень ценные, потому что они чисты с точки зрения магии. Есть монеты, которые выпускает монетный двор великого магистра, — хорошие деньги. Есть деньги, отчеканенные в больших областях — и даже крупных городах. Вообще надо сказать, что наша денежная система достаточно запутанна. Каждый мало?мальски серьезный маг норовит начеканить своих денежек, да еще заклятие на них наложить. И вот держишь в руках желтяк и не знаешь, из чего он сделан. Эти деньги иногда так пахнут!
