Разложив бумаги, взломщик вытащил из стола пластиковый конверт и вложил в него тоненькую стопку, остальные бумаги он небрежно сунул обратно в папку. Затем он влез на стол и, достав из своего мешочка какой?то инструмент, начал отворачивать шурупы, удерживающие вентиляционную решетку. Я решил, что он будет уходить через вентиляционный короб, поскольку тот был достаточно широк, но не мог понять, каким образом ему удастся протиснуться в люк — решетка была очень мала. Я вспомнил, что этот воздуховод провели по личному требованию шефа. Корень обожал курить у себя в кабинете вонючие сигары, это было одним из немногих его отступлений от западного образца бизнесмена, но позволяло говорить ему, что он в бизнесе идет своим собственным путем, присущим «русской почве».
Между тем преступник отвернул решетку, но не стал забираться внутрь, а, взяв конверт с документами, аккуратно положил его внутрь короба. Затем он быстро поставил решетку на место и бесшумно спрыгнул со стола. Оглядевшись вокруг, он взял папку с оставшимися документами и, протерев стол рукавом, направился к выходу. Сейф закрыть он и не подумал. Я, естественно, направился за ним, и думать позабыв о каких?то там комнатах отдыха.
На секунду задержавшись перед дверью кабинета, он черной тенью выскользнул в приемную, быстро запер дверь и метнулся к дверям, ведущим в коридор. Здесь он приостановился, прислушался, а затем, приоткрыв дверь, выглянул в коридор и боком протиснулся наружу. Я со своим окном просто проехал сквозь стену. Черный силуэт крался по коридору, прижимаясь к стене. Вот он дошел до поворота на лестничную клетку и, на минуту застыв расплывшейся кляксой на фоне темной стены, скользнул по лестнице вниз.
Мне было интересно, зачем и куда он потащил украденную папку с документами, и через минуту я получил ответ. Мой «черный человек» спустился на второй этаж и, быстро прошмыгнув по коридору, остановился у дверей в зал, занимаемый «творческими работниками» — художниками, текстовиками, иногда музыкантами. Поковыряв секунду своей отмычкой в замке, он скользнул за дверь.
Я снова протаранил стену и увидел, как мой подопечный безошибочно подошел к моему столу, выдвинул средний ящик и, приподняв лежавшие там бумаги, сунул папку под них. Я остолбенел от изумления — на моих глазах из меня делали промышленного шпиона, подлеца и продажную сволочь.
Облагодетельствовав таким образом мое рабочее место, этот «доброхот» аккуратно задвинул ящик и быстро двинулся к выходу. Я не размышляя двинулся за ним.
Он снова проскользнул в коридор и, заперев за собой дверь, двинулся почему?то в сторону коридорного тупика, в котором обычно собирались наши курильщики. Там он дернул обычно забитую старую дверь, ведущую на черную лестницу, и дверь бесшумно открылась. Выйдя на лестничную площадку, он залез на какой?то ящик и, подсвечивая себе узким лучом фонарика, начал копаться в пучке проводов, тянувшихся под потолком. Мне почему?то подумалось, что он восстанавливает отключенную сигнализацию. Наконец он спрыгнул с ящика и, наклонившись, достал из него короткую трубку мобильного телефона. Набрав номер — к сожалению, я несколько растерялся и не сумел уследить за его пальцами, бегавшими по кнопкам, — он приложил трубку к уху и после паузы глухим голосом пробормотал: «Товар на месте, мина заложена, я ухожу».
После этого он выключил телефон и сунул трубку обратно в ящик, а затем начал быстро спускаться по лестнице.
Насколько мне было известно, эта лестница не имела выхода на улицу. Старую железную дверь, через которую во времена монархии ходили дворники, кухарки, молочницы и прочий черный люд, давно сняли, а проем заложили кирпичной кладкой. Но местный ниндзя уверенно перебирал ногами стертые ступеньки, убегая все ниже и ниже. Скоро он оказался в довольно захламленном подвале. Обходя какие?то ящики, мешки, кучи хлама, он приблизился к дальней стене, возле которой из?под куска старой мешковины достал маленький рюкзачок и моток веревки. Не успел я удивиться — это куда же он собирается дальше при помощи веревки уходить? — как парень, успевший закинуть свой рюкзачок за спину, подцепил валявшимся рядом железным прутом чугунную крышку канализационного люка и сдвинул ее в сторону. Под ней на глубине трех?четырех метров можно было рассмотреть тускло поблескивающую грязь на дне коллектора. Парень натянул на голову небольшую шапочку и начал проталкиваться в люк, спускаясь по торчащим из стены железным скобам. Вот его голова скрылась в темном круглом отверстии, но из него тут же показались руки, которые сноровисто сдвинули на место тяжелую чугунную крышку.
Я отлепил ладони от светящейся темно?бордовой сферы, которая тут же, слабо затрещав, погасла, и устало опустился на пол рядом со столом. Еле освещенная кухня показалась мне несколько нереальной. В глазах стояла черная крадущаяся тень, похожая на какого?то огромного сказочного тарантула, с зажатым во рту коротким карандашом фонарика.
Я страшно устал, спину ломило от напряжения, глаза сами собой закрывались, нестерпимо хотелось растянуться прямо на полу и спать… спать… спать. Однако я заставил себя поднять свое непослушное тело и потащился в спальню. Последним осознанным движением, которое я запомнил, был короткий тычок пальцем в кнопку электронного будильника, установленного на шесть часов. Мое подсознание твердо знало, что на работе завтра мне необходимо быть раньше всех.
6. Praemonitus praemunitus
…Очень жаль, что в наших школах не преподают латынь. Удивительный язык. Его краткость и точность поразительны, его образность изысканна и прекрасна. Например, Praemonitus praemunitus. Каково…
Проснулся я мгновенно, как от удара прямого солнечного луча по закрытым векам, и тут же, открыв глаза, уперся взглядом в зеленые немигающие цифры будильника — 05:58.
Это было удивительно. Обычно мое самостоятельное, без участия электронных или механических средств, пробуждение протекало плавно и неторопливо.
Мое ленивое сознание медленно поднималось из глубин сна к мерцающей полудреме. Оно как бы ощупывало неподвижное тело, раздумывая, стоит ли в него возвращаться или лучше еще побродить по невнятным полянам сновидений. Тут тело предательски открывало глаза и сознание со вздохом разочарования ныряло в черепную коробку, в отместку обездвиживая мои конечности еще на несколько минут переходного расслабления. Только после этого я мог сказать, что окончательно пробудился. Именно пробудился, а не проснулся, поскольку просыпался я только после двадцатиминутного душа и первой чашки чая.
Если же меня вырывал из сна сигнал будильника, мое тело, бессознательно выключив сей инквизиторский механизм, дожидалось возвращения сознания в сидячем положении, и потом достаточно долго эти две мои составные части вспоминали, каким образом они должны взаимодействовать.
Но сегодня, как я уже отметил, все было совершенно иначе. Я проснулся и тут же открыл глаза, чувствуя себя отлично отдохнувшим. Голова была ясной, разум готов к решению поставленных перед ним задач.
Я автоматическим движением выключил сигнал будильника и, прихватив спортивный костюм, отправился в ванную. Душ и прочие гигиенические процедуры заняли у меня не более пятнадцати минут, а через полчаса я уже, стоя у плиты, помешивал в кастрюле свою любимую манную кашу. Нарезав аккуратными ломтями почти целый батон, я намазал его маслом, разложил кашу поровну в две тарелки, налил две кружки крепкого чая, выставил на стол сахар и сыр. Затем я положил на кухонный диванчик две подушки, а сам уселся напротив, на свою табуретку, и громко позвал:
