— Мне бы не хотелось связывать вас благодарностью. Вы спасли меня, я спасла вас — мы квиты. Далее вы можете поступать, как сочтете нужным, не оглядываясь на сегодняшнее событие.
— И все же…
— Вы абсолютно свободны. Сожалею, но за время, прошедшее с нашего знакомства, мы не стали друзьями, а потому я не хочу, чтобы вы каким?то образом считали себя обязанным мне.
— Сударыня, — заметил я, — но в то же время я не стал и не пытался стать вашим врагом. Все, что я делал, было направлено лишь на обеспечение нашей общей безопасности. Откуда мне было знать, что ваши друзья все это время находились рядом…
— Я пыталась рассказать вам об этом, господин премьер?майор, но вы слушали только себя. Судьба иногда подкидывает очень странные случайности. Порою от них можно впасть в отчаяние, если не знать, что все в жизни делается с какой?то неведомой нам целью.
— О чем вы, Елизавета Кирилловна? — недоумевая, спросил я.
— О чем? — переспросила она. — Конечно, никто не мог подозревать, что тюремная карета, в которой меня повезут, по дороге соскользнет в кювет и потеряет колесо. Конечно, никто не мог предполагать, что в этот момент по этой же дороге будете проезжать вы и что при этом окажетесь настолько благородны, что, невзирая на суровую кару, которая теперь грозит вам за мое освобождение, решите отбить меня у конвоя. Но мои друзья знали, что в тот вечер меня должны были перевозить в Царское Село. Подкупленный тюремщик известил их об этом. Они организовали засаду на дороге и ждали появления повозки. Поверьте, все это отличные наездники и превосходные рубаки, они бы отбили меня у драгун. Но появились вы и опередили их. Нас проследили до имения, в котором вы расковали меня и взяли экипаж.
Поверьте, все это отличные наездники и превосходные рубаки, они бы отбили меня у драгун. Но появились вы и опередили их. Нас проследили до имения, в котором вы расковали меня и взяли экипаж. Признаться, ни я, ни они толком не поняли, что произошло. Я и представить себе не могла, что вы действуете по собственному умыслу. Естественно, и друзья мои были сбиты с толку. Они решили, что вы посланы моим мужем. Да и я, узнав, что вы не поляк, в первое мгновение подумала то же самое. Потом мы перебрались в особняк этой сумасшедшей герцогини Кингстон.
— Я попрошу… — начал я резко.
— Извините меня, Вальдар. Мы, женщины, редко бываем справедливы друг к другу. Но она приставила к моим дверям стражу, так, как будто считала, что я ночью убегу к вам во флигель.
— Это ревность, — развел руками я.
— Из?за этой ревности графу Скарбеку пришлось лезть по водосточной трубе на крышу, а с крыши, через форточку, в мои покои. Сначала я подумала, что это вы, и очень перепугалась.
— Ну что вы, сударыня. Я тогда был занят совсем другими вещами. — Мне вспомнилась последняя попойка с Расселом.
— Утром по вашему виду я это поняла. Я пригласила вас тогда в сад, чтобы познакомить с друзьями, договориться, что делать дальше. В порту меня ждало голландское судно. У друзей были готовы документы для меня, в которых я значилась госпожой Шолль, но вы не выслушали и потащили сюда.
— Да, простите. Я был слишком взвинчен.
— Ничего. Я ведь и сама намеревалась когда?нибудь встретиться с Эмилианом Пухачевым, но я и представить себе не могла, что это будет так… — Она замолчала, видимо, вновь переживая события сегодняшнего дня. — Мне жаль, что я заставила вас понервничать, и все же я рада, что мне удалось приехать сюда не вашей пленницей, а великой княгиней. Тем более что в результате это помогло спасти вам жизнь. Теперь, когда и вы, и я свободны, предлагаю начать с чистого листа, и… Мне было бы приятно видеть вас своим другом.
— Почту за честь, — медленно произнес я. — Почту за честь везде, где это не будет противоречить моему долгу.
Дверь моей халупы распахнулась, и в проем вдвинулась пьяная образина:
— Их личество… Желают сестру свою… И енерала… В штабе. — Выдохнув это, гонец начал сползать на землю поперек двери.
Судя по бутыли, сжимаемой им в руках, он явно выпил больше, чем мог, но меньше, чем хотел. Я помог «царевой сестре» перебраться через уснувшего «сторожевого пса», и мы побрели через двор к ставке. Оказывается, меня уже в генералы произвели. Быстро это у них тут делается. И двух месяцев не прошло, как я прибыл в Россию лейтенантом. Баренсу, что ли, похвастаться? Я активизировал связь.
— Дорогой дядя, я вам не помешаю?
— О мальчик, мой! Судя по тому, что ты все еще разговариваешь, тебя не повесили.
— На редкость верное замечание. Вместо этого меня произвели в генералы и наградили крестом Святого Людовика.
— Гм?м, поздравляю тебя. Я так полагаю, это означает перемену в политическом курсе?
— Что?то в этом роде. Пугачев решил ехать к Екатерине.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Короче: был солдат, а не поэт он
И на Олимп ворвался с пистолетом.
Гийом дю Вентре
Костерок в степи потрескивал, жадно пожирая накошенную саблями солому. Вода в котелке все никак не закипала, несмотря на старания Лиса, и мы сиротливо ждали, когда же можно будет выпить по чашечке привезенного мной растворимого кофе.
— Летал я вчера к твоей зазнобе, — щурясь на огонь, медленно говорил мой напарник. — Бабуся?ягуся говорит, что все идет нормально. Еще денька три, и будет как новая.
Еще денька три, и будет как новая. Чернухи на нее навешали, верблюду хребет сломать можно, но коли Ягуся сказала, что беду руками разведет, стало быть, так тому и быть. А после того как девица из домовины встанет, надо будет ей в семи водах искупаться, в семи росах омыться, тогда вся наветь и чернуха с нее, что пыль, сойдет.
— Спасибо, Лис. Очень тебе обязан.
— Ой, да чуть шо — обращайся! Какие проблемы? Я только одно тебе сказать хочу. Расколдовать?то твою герцогиню расколдуют, дело ясное. Но вот что за человек она окажется, это уж, извини, все претензии в лигу сексуальных реформ. Оно только в сказках: скинула царевна лягушачью кожу, и ну тебе эталон красной девицы в полный рост.
— Доживем увидим, — пожал плечами я. — Что сейчас загадывать.
— И то верно. — Лис подбросил в костер еще одну охапку соломы. — Да закипит эта вода когда?нибудь или нет?!
Я молча откинулся на спину и, заложив руки за голову, бесцельно уставился в небо — огромный черный плащ, изъеденный звездной молью.
— А от Калиостро что?нибудь слышно?
— Да что с ним станется? Отвезли его мои ребятишки к волхвам.
— Бежать не пробовал?
— Ты знаешь, нет. Более того, когда я ему о волхвах поподробнее растолковал, он даже обрадовался. Да и волхвы его тоже под белы руки приняли, как будто ждали. Хотя кто их знает, что им ведомо, а что нет. У них обычно для простого люда отдельный сруб стоит, и те, кто к волхвам приходит, в срубе ждут, когда они появятся. Неделю можно ждать, месяц. Некоторые так и уходят несолоно хлебавши. А тут только я Калиостро до сруба довез, выходит оттуда старец в белом одеянии, в руках посох, борода по пояс, на меня и казаков моих и не глянул. А графа взял за руку, как ребенка, да повел к себе.
— Куда к себе? — не понял я.
— Я?то почем знаю. Ты думаешь, я у волхвов в гостях чаи гонял?
— А что?
— Да так, ничего. Был я как?то около входа на плато Путоран, где у волхвов, так сказать, штаб?квартира. Что тебе сказать? Я вроде бы человек не робкого десятка. И здесь, и дома во всяких переделках бывал. Так вот, у меня колени от ужаса подгибались у входа на это плато. Я шагу ступить не смог.
