— Катись ты к черту. — неожиданно зло выругался Лис. — Фон?барон выискался.
На канале связи воцарилось молчание, длившееся довольно долго. Потом Лис вновь заговорил:
— Я тоже офицер… Из бывшего великого и могучего, навеки сплотившего. Ладно, оставим. Может, ты и прав, но наши шансы это не увеличивает. Могу тебе предложить другой трюк, слабенький, конечно, но авось сыграет. Скажи Пугачеву, что ты родом из Гольштейна.
— Зачем? — непонимающе поинтересовался я.
— Вальдар, ну ты серый, шо дым! Емелька же у нас кто — Петр III, в девичестве гольштинский принц. Вот он и делает вид, что жалует своих земляков. Во всяком случае, поволжских немцев наши практически не трогают. Будешь такой себе Вальдар фон Камдил. Шо, хреново? Напой ему песен, шо ты буквально у сестры его батюшки был любимый камер?паж… Не важно — что, главное, убедительно. Главное, чтобы он тебя выслушал, потому как с пьяных глаз может решить сначала повесить, а потом судить. Если же согласится выслушать, у тебя появляется шанс. В принципе, Пугачев вовсе не так уверен в своей немереной крути, как старается показать. За последние месяцы у него не было ни одной сколько?нибудь серьезной победы. А вот по холке ему в Оренбурге настучали так, что до сих пор чешется. — Опять же, жрать нечего, боеприпасов — поршинка за поршинкой гоняется с дубинкой. Со здешним людом не пожируешь, сами едят через раз. Вот и мечется, как блоха по загривку. Ну а тут еще из Польши Суворов подтягивается, от турок армия идет. В общем, жизнь у Емельян Иваныча безрадостная.
— Мне есть чем его порадовать, — криво усмехнулся я. — К нему переметнулись братья Орловы, и сейчас они движутся в его сторону где?то в этой же степи с отрядом в триста сабель при двух пушках, с обозом оружия, табунами коней и цыганским хором.
— М?да. — Лис нахмурился. — Куш немалый. Особенно хор. Вот веселуха начнется!
Лис замолчал.
— Я вижу, мысль о приходе нового подкрепления тебя отчего?то не слишком радует. Ну что ж, тогда тебя, может, обрадует сообщение о том, что жена Алексея Орлова, наследная великая княгиня Елизавета, так сказать, кузина твоего чудом спасшегося сюзерена, тоже сейчас где?то в этих местах и движется в том же направлении, что и мы.
— Господи. — Лис страдальчески возвел очи к небу. — Ну что за внеочередной съезд проклятием заклейменных! Сделай, пожалуйста, так, чтобы кто?нибудь из них не доехал. А если не сложно, чтобы не доехал никто.
Им осталась доля
Да казачья воля.
Мне ж осталась черная
Горючая земля.
Эх, любо, братцы, любо,
Любо, братцы, жить!
С нашим атаманом
Не приходится тужить.
Эх, любо, братцы, любо,
Любо, братцы, жить!
С нашим атаманом
Не приходится тужить.
Дворец «императора Петра III» не входил в число шедевров европейского зодчества. Впрочем, в число шедевров азиатского зодчества он тоже не входил. Даже самый пристальный взгляд не нашел бы отличия между этим дворцом и тривиальным постоялым двором, изрядно замусоренным и загаженным от долгого постоя «государевой свиты». То здесь, то там и во «дворцовом парке» валялись пьяные в виде «героическом» от обилия навешанного на себя оружия, но абсолютно неприглядном. Все это как?то не вязалось с теми сторожевыми разъездами, которые мы встречали в степи на подходе к ставке, и четко выставленными караулами у стен оной. Сам Пугачев, стриженный под горшок бородатый мужчина в немецком платье, подпоясанном золототканым кушаком, сидел за выскобленным столом и мрачным взглядом взирал на расстеленную перед ним штабную карту. Рядом на скамье сидел вислоусый казак с листом бумаги и пером в руках.
— Пиши, Мамай, мой указ. Отселя наступать будем. — Пугачев положил на карту пятерню, под которой вполне мог скрыться не только лагерь мятежников, но и средней руки уезд.
— Ваше величество. — В обеденную залу, где располагалось штабное помещение, заскочил вихрастый юноша с парой турецких пистолей за поясом. — Атаман Лис, то есть, я хотел сказать, вашего штаба генерал?поручик Закревский вернулся из степи с полоном.
Я удивленно посмотрел на Лиса.
— Это что, — обнадежил меня тот. — У нас тут полон двор выходцев с Катькиного двора. Чернышев есть, Орлов свой доморощенный, Панин, от сыночка родненького, у кровиночки, комары его заешь, приперся. Ничего, что в грамоте не силен, а его императорского высочества цесаревича учитель. Я вот — Закревский. А шо, красивое фамилиё. Радуйся, что не Мазепа.
— А?а, енерал?поручик! — Пугачев поднялся из?за стола, раскрывая объятия. На боку его блистала драгоценными каменьями персидская сильно изогнутая сабля, уж века два, наверное, украшавшая чей?то ковер. — Здорово, чертов сын! Где это тебя носило? Я без тебя тут в штабе, как без рук.
— За Волгу ходил, разведывал, что да как, — кланяясь, ответил Лис. — Рекогносцировка называется.
— Набрался ты по семинариям умных слов, да не до них сейчас, — мрачнея, произнес «государь». — Что там за Волгой?
— Суворов идет, батюшка. С ним сила великая.
— Велю составить, — Пугачев подпер кулаком свою лобастую голову, — листкрип к Суворову с повелением не идти войной на законного государя, но повернуть оружие своей армии супротив женки моей, самозванки.
— Мудро придумано, ваш личество, — согласно кивнул Лис, — ой как мудро! Да только тут одна закавыка есть. А ну как изменщик Михельсон не допустит гонцов ваших до Суворова? Он что волк по степу рыщет. Мы сейчас шли, его отрядов без счета. Кабы нас поменьше было, поди б, уж и не свиделись.
— И то верно. — Мрачнея еще более, Пугачев грохнул кулаком об стол. — Все пути?дороги немчина нам перекрывает. Изловлю вражину — велю конями рвать.
— Ваш личество, пущай пока Михельсон гуляет. Все равно ему далеко не уйти. А я вам тут покуда из степу гостинчик привез.
— Спасибо, Лис, уважил. — Император возложил длань на плечо своего генерал?поручика. — Подавай сюда свой гостинец. Давно уже зрю, что офицерика какого?то полоном приволок.
Лис сделал мне жест приблизиться.
— Стал бы я вас от великих дел из?за какого?то офицерика отвлекать, сам бы повесил. А то не просто офицерик, ваш личество, то флигель?адъютант супружницы вашей. Говорит, к вам шел.
— Гм.
Говорит, к вам шел.
— Гм. — Пугачев уставился на меня, оценивая мою внешность, словно обработанную газонокосилкой. — Здорово ты его отделал. Что ж, флигель?адъютанты у нас еще на суку не болтались. Зачем пожаловал? — по?прежнему ощупывая меня взглядом, осведомился «император».
Я смотрел на него с отсутствующим выражением лица, делая вид, что не понимаю ни единого слова, сказанного им.
— Он из голштинцев, ваш личество, по?русски ни бельмеса не разумеет, — ответил за меня Лис. — Велите, я с ним по?французски побеседую.
— Давай, енерал, — согласно кивнул лже?Петр, довольный тем, что Лис не предложил ему пообщаться со мной по?немецки. — Ты у нас языки превозмогши.
— Слушаюсь, ваш личество. — Лис склонил голову в поклоне.
Он повернулся ко мне:
— Вальдар, ну что ты отморозился? Государево величие очи застит? Говори что?нибудь, а я уж буду переводить.
— Как я буду говорить, когда считается, что я его не понимаю? Расскажи этому пижону, что меня зовут Вальдар Камдил и что у меня к нему пакет от императрицы.
— Ваш личество, он говорит, что зовут его Вальдар фон Камдил, что служит он вашей женке и от нее письмо вам привез.
