— Проходите, проходите, лейтенант. Эк вы грохочете, в самом деле.
Я сделал два четких шага вперед, строго следя за тем, чтобы носок моего сапога был строго параллелен полу.
— Ну что, молодец.
— Ну что, молодец. — Екатерина, похоже, подбирала слова для начала разговора. Она глядела на меня пытливо, словно пытаясь понять, кто перед ней: боевая машина, какой я кажусь, или же это только притворство. Я не стал облегчать ей задачу. — В службу нашу просишься?
— Так точно, ваше величество! — гаркнул я.
— Экий ты, братец, шумный, — поморщившись, произнесла она. — Не ори, будто тебя режут.
— Слушаюсь, ваше величество, — ответил я, понижая тон.
— Ну что, лейтенант, поведай нам о себе. — Екатерина откинулась в кресле, приготовившись слушать печальную повесть о моих похождениях.
— Прошу простить меня, ваше величество, — вновь пробарабанил я, — в моей жизни нет ничего такого, что бы могло привлечь внимание вашего величества.
— Эк ты заладил: величество, величество. Сама знаю, что величество. И скромничать нечего, чай, офицер, а не красна девица. О подвигах твоих нам уже известно. В Англии герцог Гамильтон, в море известный капер Джон Пол Джонс, а здесь вчера Григорий Орлов. Ловок ты, лейтенант, шпагой махать.
— Я защищал свою жизнь и честь, ваше величество.
— Ой ли! — усмехнулась Екатерина. — Ни за что не поверю, что сам в драку не лез. Ну да ладно, это все дела былые. А вот скажи?ка мне, лейтенант, вчера ввечеру к контр?адмиралу фон Ротту ты ходил?
— Так точно, ваше величество, — выпалил я. — Сопровождая поручика Ислентьева.
— Вот оно как! И с чего это вам вздумалось к нему в гости идти?
— Ваше величество, прежде чем рассказать вам о причинах, побудивших меня на подобные действия, я прошу у вас милости. Милости не для себя, но для человека, спасшего мне жизнь; для человека, коего злодейство фон Ротта лишило чести и Родины.
— Ну, коль нет на нем вины, то и наказания, стало быть, нет. А уж за верность и заслуги и подавно награждать следует.
— Ваше величество, камердинером моего дяди… — Тут я поведал Екатерине историю Петра Реброва, по возможности живописуя его приключения, странствия и старания вернуться домой и открыть преступления командира «Ганимеда». — Однако, ваше величество, поручик Ислентьев, офицер вашей тайной канцелярии, еще до нашего с ним знакомства подозревал о злоумышлениях адмирала фон Ротта против вашего величества. И когда я поведал ему о прежнем злодействе адмирала… Мы пришли к нему в дом на свой страх и риск, дабы не дать негодяю возможность свершить коварный замысел.
— За чаркой водки, поди, решали? — усмехнулась Екатерина. — Ну да ладно, победителей не судят.
— Ваше величество, — чуть помедлив, произнес я. — Я дал слово чести Герману фон Ротту, что ежели он чистосердечно сознается в своем участии в заговоре, то былая его вина не будет помянута.
Взгляд Екатерины помрачнел и приобрел ледяную холодность.
— Ты, голубь, за тайную канцелярию впредь слово чести не давай. Коли правда то, что ты говоришь, предательством фон Ротта немалый вред Государству Российскому нанесен. Но памятуя заслугу твою, так и быть, будь по?твоему. Коли об этом просишь, пусть сие будет твоя награда.
— Благодарю вас, ваше величество. Никакой другой награды мне не надобно.
Екатерина усмехнулась и поглядела на меня еще более заинтересованно, чем прежде:
— Так уж и не надо! Или ты всю жизнь в лейтенантах сидеть намерен?
— Я воин, ваше величество, и честно выполняю свой воинский долг. Награждать же за это — не мое дело.
— Что ж, толково говоришь. Да, судя по всему, ты храбр и честен. Будет у меня к тебе дело. Справишься — быть тебе в чинах и в милости. Ну а нет, милость моя тебе уже не понадобится.
Справишься — быть тебе в чинах и в милости. Ну а нет, милость моя тебе уже не понадобится.
— Никто из рода Камдилов не чурался опасности. Недаром девиз нашего рода «Верная рука».
— Славно, — покачала головой Екатерина, — весьма славно. Тогда слушай. Надлежит тебе ехать в лагерь мятежника Емельяна Пугачева, отвезти ему тайный пакет и, коль решится он оставить злодейство, тайно же доставить его для переговоров в указанное место. До ставки полковника Михельсона дам тебе конвой, после с толмачом поедешь. В толмачи же тебе назначу дружка твоего, поручика Ислентьева. Емельке можешь передать, что на время переговоров я обещаю сохранить его жизнь и свободу. Коли орда разбойная стоять будет, то и я велю огня не открывать. Ну а ежели не согласится, скажи, что впредь пощады никому не будет, всех велю казнить лютой смертью. — Екатерина произносила фразы со скоростью орудийных залпов, и мне виделось, как эти слова?ядра долетают до цели, рвутся на множество осколков, калеча и унося жизни в пестрых рядах пугачевской босоты. Я стоял словно оглушенный, стараясь не показать свое изумление столь неожиданной новостью. У меня как?то в голове не укладывалось, что можно вот так вот взять и послать с заданием величайшей государственной важности человека, пусть даже заведомо храброго, но все же едва знакомого. Тем более при таком широком выборе кандидатур. Но не высказывать же свое удивление перед лицом императрицы.
— Готов служить вашему величеству! — четко произнес я, вновь становясь во фрунт.
— Вот и славно, — кивнула государыня. — Утром зайдешь к Безбородко за бумагами и завтра же, с возможной скоростью, в путь. А теперь ступай, недосуг мне с тобой разговаривать, — кинула она, теряя ко мне интерес. — Аудиенция окончена.
— Все слышал, — едва я покинул кабинет, раздался у меня на канале голос лорда Баренса. — Что и говорить, положение у тебя аховое. Вот уж не ожидал, что Екатерина решит послать тебя к Пугачеву. Резоны, конечно, у нее есть: человек ты здесь для всех чужой, если что — тебя не хватятся; отважен; оружием владеешь. Ежели кому?то здесь и верен, то непосредственно самой Екатерине, а не кому другому. Да и из столицы вас, сударь, удалить нужно. Своего провала Орловы тебе вовек не простят, а силы у них немалые.
— Забавная манера спасать от мести людей, посылая их волку в зубы.
— Императорская манера. Так погибнешь не за понюшку табаку, а этак — может, службу сослужишь. Разницу ощущаешь? Но риск, конечно, велик и у Екатерины, и у тебя. Хотя ей?то что, ну окажешься ты английским шпионом, ну передашь мне тайный пакет с приглашением Пугачева на конспиративную встречу, ну и что? Что я дальше с этой информацией делать буду? Внутренние маневры государственной политики. А вот тебя, пожалуй, Пугачев может вздернуть еще до того, как найдет в своем войске грамотея, который сможет прочитать, что написано в послании.
— Или да, или нет, или может быть.
— Ладно, не храбрись. Лишнее геройство нам сейчас не нужно. Сейчас вызовем базу, узнаем, есть ли у нас свои люди среди пугачевцев. Вряд ли Институт подобное народное движение оставил без присмотра. Приготовились, начали: База Европа?Центр. Биорн вызывает Базу Европа?Центр.
— Я База Европа?Центр, — раздался на канале мелодичный женский голос. — Слушаю тебя, Биорн.
— Скажи?ка мне, дорогуша, есть ли у нас агентура в армии Пугачева?
— Атаман Лис, — отвечала дежурный оператор. — Командует отрядом из запорожских и слобожанских казаков, входит в пугачевский штаб. Грубиян, — добавила она, помолчав, явно от себя.
