«И как ты себе это представляешь?» — хотел возмутиться король, но вдруг почувствовал, что не может пошевелить даже языком.
— Не волнуйтесь, мой король, колдовство, которое исходит от стен этой пещеры, для здоровья безвредно. Я же не хочу подставлять себя под заклятие первого лица. Ровно через семь лет оно отпустит и вас и Дронгиада. Мой прадед простоял вот так семь лет, а потом вернулся домой даже слегка помолодевшим. Вы удивлены, почему со мной ничего подобного не происходит? Все очень просто: тому, кто один раз испытал воздействие чар, повторная консервация не угрожает. Вырабатывается стойкость к воздействию.
Внутри у Бринста все клокотало, но ни один мускул на его лице не дрогнул. Потому что не мог. «Торчать здесь семь лет?! Да я с ума сойду! Если выживу, Горлинд будет первым, кто за все ответит. Провел меня как мальчишку!»
Мирольд тем временем продолжал монотонно бубнить, давя на психику своих пленников.
— Нет, я, конечно, не стоял здесь все семь лет. Магию можно отключить гораздо раньше. Как раз это и будет моей страховкой на случай, если «любезный» Дербиант или кто-то из мирольдов конклава решит избавиться от ненужного свидетеля. Благодаря Ронкулу, которого вы неизвестно где упрятали, в моей голове спит заклинание, отключающее магию пещеры. Если меня убьют — вы снова на свободе. Тогда уж постарайтесь отомстить всем заговорщикам.
«Чтоб ты сдох, и как можно раньше!» — горячо пожелал монарх своему подданному.
— Через сутки вы уснете, а очнетесь свободным человеком. Отдыхайте, Ваше Величество, — сказал на прощание Горлинд и удалился.
«Попался так попался! Прав был Еерчоп, когда говорил, что я не способен обеспечить безопасность собственной дочери. Себя — и то не уберег. — Бринст не мог успокоиться. — Все-таки постоянное присутствие могучего защитника расслабляет. Не будь под рукой Дронгиада, вряд ли бы я согласился на эту встречу. Теперь торчи здесь, как статуя!»
— Пока война не захлестнула ненавистью всех жителей Далгании и Критонии, ее следует остановить.
— Перед расставанием с критонцами Ниранд решил поговорить с Лиртогом. — Я сейчас не могу в этом помочь, поскольку занят другими важными делами. Но ты должен попытаться. Мы же понимаем, что ни та, ни другая сторона не виновны в том, что война началась. Неужели потомки великих зартов будут действовать по чужой указке?
Отряд добрался до Критонии и остановился возле моста через реку Ронг. Племя Рандига располагалось в селениях на ее левом берегу, а путь к Мертвым землям проходил по правому.
— Мы легко встреваем в драку, но так же легко можем из нее выйти, — успокоил хранителя воевода. — Завтра ко всем вождям будут отправлены гонцы с вестью о явлении Транзинга и его наказе. А послезавтра войска вернутся на родину.
— Неужели такое возможно? И кто такой Транзинг?
— Великий зарт, дух которого мог пребывать сразу в двух телах: человека и животного.
— А его послушаются? — усмехнулся брат короля, сообразив, куда клонит Лиртог.
— Правда, подкрепленная суровой клятвой воина, не подлежит сомнению, — торжественно произнес воевода. — Мы видели, как хищник раздвоился. Такое было под силу только легендарному Транзингу. А если он призывает к войне с дауронами, кто же его ослушается?
На самом деле хранитель призывал к миру. Однако он сразу понял и одобрил мысль Лиртога: великий воин не мог ратовать за спокойную жизнь. И если уж он явился, то только для того, чтобы указать храбрым критонцам нового врага. Нужно уметь учитывать национальные особенности каждого народа, чтобы твои слова были восприняты правильно.
Воевода отстегнул пояс с ножнами и протянул свой меч Ниранду:
— Я буду рад, если потомок великого Транзинга будет сражаться моим оружием. Его ковали лучшие кузнецы нашего племени, а заговаривали самые могучие чародеи.
— Огромное спасибо, Лиртог. — Брат короля отстегнул свой клинок и передал его воеводе. — Правда, своим оружием я похвастаться не могу: прихватил его в замке у Крюстана. Но главное ведь не меч, а тот, кто им владеет. Я уверен, что такой воин, как ты, сумеет прославить любое оружие.
Мужчины отсалютовали друг другу.
— Счастливо, Рандиг. — Арлангур на прощание обнял друга. — Если Сиеру будет угодно, мы еще встретимся.
— Через четыре года я хочу видеть тебя на дне Посвящения, — торжественно произнес сын вождя, но не смог до конца выдержать официальный тон и по-мальчишески открыто улыбнулся другу.
— Нам пора, — заторопил всех Югон. Он не знал, на сколько дней затянется их переход к Мертвым землям и сколько времени понадобится непосвященным, чтобы добраться до логова мрачного духа, а потому спешил. Лучше прийти на пару дней раньше и подождать там, чем опоздать хотя бы на минуту.
— Когда закончите свои дела на правом берегу, заходите к нам в гости, — пригласил всех Парзинг.
— Обязательно заглянем, — отозвался седой волшебник. — До скорого!
Семь человек (Еерчоп теперь снова внешне ничем не отличался от обыкновенного мужчины) ступили на бревенчатый мост.
— Линория! — перейдя на другой берег, позвал девушку верховный маг. — Мне нужно с тобой серьезно поговорить.
— О нас с тобой? — Дочь Бринста схватила его за руку. Девушка в последнее время старалась во всем походить на свою лучшую подругу и вести себя с Югоном так, как Терна вела себя с Арлангуром.
— Не совсем.
— Жаль, — огорчилась она. — Тогда о чем?
— Видишь ли, — седой волшебник не знал, как сообщить принцессе о ее нелегкой миссии. Недавно он на эту же тему переговорил с Гердилиной и в очередной раз поругался с Еерчопом.
Недавно он на эту же тему переговорил с Гердилиной и в очередной раз поругался с Еерчопом. Все очень тяжело воспринимали предстоящий поход (хотя для разрушителя это являлось лишь напоминанием о неизбежном). Сначала нянька была готова броситься с кулаками на избранного, но доводы верховного мага ломали любую агрессию, оставляя в душе собеседника печальное понимание собственного бессилия. А ведь Югон, чтобы не навредить собеседнику, имел право говорить лишь часть правды. И все же разговор с Гердилиной не шел ни в какое сравнение с предстоящей беседой. — Знаешь, почему дауроны хотят тебя уничтожить?
О том, что лысые чародеи охотились за ней, девушка догадалась давно.
— Нет, но думаю, они всех хотят убить. Потому что они злые.
Линория сама подсказала Югону нить рассуждения. Тяжело вздохнув, он начал эту нить развивать:
— Да, это так. Они действительно хотят всех уничтожить, но пока не могут — сил не хватает. Однако за ними придет другой, более опасный враг.
— Макугабы?
— Еще хуже. И гораздо опаснее. Враг будет стремиться уничтожить все живое на нашей земле.
— Но ты же сумеешь его одолеть? Ты вон какой сильный. А если нет — позови на помощь Еерчопа, он уже выздоровел.
— К сожалению, ни я, ни Еерчоп не сможем его остановить.
— А кто сможет? — Глаза девушки округлились от удивления: неужели двум таким могучим волшебникам что-либо не под силу?
— Как это ни странно, но есть только два человека во всей Розгарии, кто способен остановить неизбежное. — Седой маг одарил Линорию таким печальным взглядом, что она сразу сообразила, кто является одним из них.
— А кто второй? Терна? — почему-то решила принцесса.
