— Уверяю вас. Есть нерушимое правило: когда врачебный осмотр проводится по месту нахождения больного, вся контрольная аппаратура отключается. Сейчас — тоже.
— Соблюдение врачебной тайны? — Кромин постарался, чтобы это прозвучало как можно ироничнее. Нужная интонация возникала как-то сама собой: он и в самом деле овладел языком, как родной терраной.
— Да; и это очень серьёзно. Ведь если мы, допустим, находим у пациента серьёзную патологию, и это не останется абсолютной тайной, то в конце концов это может дойти и до него самого и подействует на его психику. Он поймёт, что состояние здоровья выводит его из числа тех, на кого распространяется Первый закон.
А это для наюгира — очень тяжёлый удар.
Первый закон? Рискнём предположить…
— Каждый имеет право убивать и быть убитым?
— Видите, даже вы уже успели усвоить это.
— С нашей, терранской, точки зрения быть убитым — не такое уж завидное право.
— Потому что вы не понимаете. Каждый счастлив отдать свою жизнь на благо Наюгиры. И каждому становится горько, если он лишается этой почётной возможности.
— Ага. Не к этому ли относятся те моральные возражения ваших коллег, о которых вы говорили?
— Нет, разумеется, вовсе не к этому. Коллеги сомневались: соответствует ли нашей морали — наделять таким мощным оружием, как наюгирский язык, существ из других миров — вот как вы, например; существ, ещё не усвоивших нашего мировоззрения. Ну, и кроме того — в процессе работы имело место некоторое нарушение традиционных ритуалов; однако мои единомышленники и я убедили всех в том, что ради такого необычного случая можно пойти и на некоторое отступление от правил. Кстати, вопрос о мировоззрении относился именно к вам: что-то в вашем сознании оставалось для нас неясным.
— Теперь-то, надеюсь, вы во всём разобрались? — усмехнулся Кромин.
— Возможно; но когда я направлялся к вам, эта запись находилась ещё в процессе расшифровки.
— От души благодарю вас, доктор, — сказал Кромин. — Вы помогли мне разобраться очень во многом.
Он встал с кровати; сладко потянулся.
Печень печенью, подумал Кромин, но о нервной системе он ничего такого не сказал. Будем надеяться, что она в общем совпадает…
— Я очень рад… — начал врач.
Нервная система сработала исправно: отключилась после первого же профессионального удара — твёрдым ребром ладони по переносице. Удар пришлось сдержать — чтобы не убить медика наповал: с ним ещё было о чём поговорить.
Кромин быстро оделся. Разорвал простыню и на всякий случай связал свою жертву по рукам и ногам. Заткнул рот. Убедился, что врач, находясь в отключке, дышит исправно. Очень хорошо.
Он раскрыл чемоданчик, перебрал инструменты. Среди них не было ничего, похожего на механизм для открывания дверей. Ладно, не страшно: мы воспользуемся вот этой длинной штуковиной — для чего бы она ни предназначалась в наюгирском здравоохранении. Где там заходит за порог язык защёлки — ясно помнилось со вчерашнего.
Кромин без труда отворил, а вернее — поднял дверь. Высунув голову, огляделся. Было пусто. Одна дверь — справа от него, одна — слева. За какой из них — Изольд?
Этого он не знал и решил подчиниться интуиции.
На этот раз она подвела, ещё не оправившись, как видно, после применения здешней методики. Дверь легко взлетела вверх — и прямо за ней оказался наюгир. Один из тех, что вчера сопровождали ректора, — но может быть, просто очень похожий на тех крепкой фигурой и спокойно-пустым взглядом жёлтых глаз. Оружие в его руках — то ли большой пистолет, то ли маленький автомат — было направлено прямо в грудь Кромина. Ага: десантный излучатель. Импульсный. Производство Федерации Гра…
Импульсы запоздали на долю секунды: возможно, стрелок не сразу сообразил: можно ли стрелять в человека, не обладавшего правом быть убитым. Подвела низкая правовая подготовка. А когда он нажал на клавишу, Кромина перед ним на уровне импульса уже не было: нырок в ноги вооружённого, захватить, рвануть на себя — не выпуская лодыжек из рук, чтобы не позволить противнику извернуться в воздухе, сгруппироваться, как следует… Голова глухо ударилась о пол.
Вырвать оружие. Рукояткой — по голове; тут миндальничать уже не приходится. К счастью, оружие было хорошо настроено — импульс прозвучал просто как приглушённое «пуф». Кромин прислушался; не слышно было, чтобы бежали на выручку. Ну и ладушки. Добить? Нет, лишнее. Связать? Вполне уместно. Но сначала осмотримся в помещении.
Он пробежал по комнатам с оружием на изготовку. В прихожей — пусто. В первой, что поменьше, — то же самое. Обстановка была как две капли воды похожа на то, что он видел вокруг себя, находясь в отведенных ему апартаментах. Вторая, та, что с экранами…
Здесь обнаружилась неожиданность. Это помещение было раза в два больше — за ним виднелось как бы начало второй такой же квартиры. Нет, не начало: ещё одна спальня, такая же, как та, в которой он проснулся совсем недавно. И человек лежал там на кровати. Некто в медицинской униформе. Быстрее к нему!
Кромин вовремя остановился, едва не врубившись выдвинутым вперёд стволом излучателя в экран. Что-то словно щёлкнуло в голове, и всё встало на свои места. Конечно же, то было не продолжение этого отсека, но всего лишь экран — такой же, как те, что красовались в его комнате. Только там сменяли друг друга пейзажи и городские виды, здесь же оставалось неподвижным изображение его комнаты с уложенным на постель и основательно связанным врачом. На втором же экране — том, что находился под прямым углом, — виднелось другое помещение, с письменным, наверное, столом и двумя другими, уставленными аппаратурой; гадать о её назначении не приходилось. «Наивный парень, — бегло подумал Кромин о враче, — решил, что ему позволят действовать бесконтрольно…» В середине этой комнаты, реальной, в которой он сейчас находился, напротив экрана, почти в середине помещения, стояло удобное кресло (у него такое тоже было, но он даже не успел им воспользоваться), и на сиденье его валялись здоровенные наушники, каждый из них был снабжён короткой антенной. Всё было, как и следовало ожидать, только оператор не сидел в кресле. Но его надо искать где-то рядом: не охранник же, в самом деле, занимался прослушиванием и просмотром, охранник и есть охранник…
В комнате на втором экране отворилась дверь, кто-то входил. Но смотреть дальше было некогда: где оператор — вот что сейчас самое важное.
Кромин насторожился. И кинулся назад, к выходу. Перепрыгнул через валявшегося стража. Выглянул. По коридору убегал наюгир — пригнувшись, виляя, словно боясь выстрела в спину. Кромин решил обойтись без кровопролития. Наюгиры — коротконогие, бегают медленно, а коридор оказался достаточно длинным, чтобы нагнать и подножкой свалить на пол, а потом поднять за шиворот. Оператор не сопротивлялся, только срывающимся тонким голоском просил пощады. А никто и не собирался его убивать, мёртвый — кому он был бы нужен? Хотя и есть у него право быть убитым… Но вот есть ли у Кромина право убивать? Пусть живёт, живым он ещё послужит.
— Ходи ногами, — посоветовал Кромин оператору — на прекрасной наюгире, разумеется. И подтолкнул в спину — на случай, если тот от страха вообще ничего не понимает. Оператор подхватил полы длинной безрукавки и помчался назад даже быстрее, пожалуй, чем удирал оттуда. Пришлось припустить за ним бегом, хотя и не на полной скорости. А вернувшись в комнату с экранами — пихнуть в кресло, в котором ему и полагалось находиться. Оператор потянулся было и за наушниками, но вот в этом ему было отказано.
