На ночь меня уложили в одной из гостевых спален. Я выбрал нужную температуру воздуха, влажность, выключил ненужную мебель и пожелал всем спокойной ночи. Спать не хотелось. Не было и желания есть, пить, читать или слушать музыку, последние новости или посмотреть зрелище. Возникло вдруг ощущение тесноты, такое со мной бывает. Нажал нужную клавишу, стена исчезла, увеличив спальню вдвое — за счёт соседней, сейчас пустой, потому что там не спал никто и мебель была выключена. Обождал, пока все не разошлись по своим спальням и уснули. Кроме Зори. Я надел халат и вышел. Мы с ней уснули рядом, намного позже остальных.
Теперь не спал только сам Дом.
Ночами он занимался хозяйством: получал по трём каналам снабжения заказанное днём продовольствие и другие нужные для нормальной жизни материалы. Разгонял по своим комнатам и службам команду роботов, наводивших чистоту и порядок в рабочих и общих помещениях, загружавших стиральные и посудомоечные машины, а потом и разгружавших их. И кроме всего прочего Дом — его мозг — ещё и просматривал и прослушивал окрестности (на случай, если кому-то там вдруг понадобится помощь и придётся будить своих), а также поддерживал связь с территориальным Центром информации — на случай каких-то сообщений, о которых надо срочно оповещать всех людей. Может быть, даже подав сигнал тревоги.
Может быть, даже подав сигнал тревоги.
И в эту ночь все в доме проснулись именно от такого сигнала. Сразу включили каналы прямой информации. И поняли, что беда действительно пришла. Ещё не стучится в дверь, но ждать её нужно с минуты на минуту. Я не стал говорить им: «Я же предупреждал!», и никто из них не спросил, почему это я появился не из своей спальни. Не время было упрекать и шутить.
Что и как делать — они знали. Самое необходимое — в багажники машин. Задать Дому режим самосохранения. И немедля — в путь. Направление возможной эвакуации было давно известно: в укреплённый район севернее, куда опасный издавна сосед не рисковал заходить. Мой же путь был другим: скорее в полк, надо догнать его хотя бы на марше.
Отъезжая, они с тоской и жалостью оглядывались на Дом, который нельзя было забрать с собой, и — я уверен — просили прощения у него за то, что бросают его в беде. Потому что почти никто не надеялся увидеть его вновь.
2
И в самом деле — вскоре его не стало.
Здесь, по этому самому месту, прошли дважды; по три волны в каждом проходе.
Первая волна накрыла сверху. Ракеты падали и из-за атмосферы, и с низко, на бреющем полёте проносившихся самолётов, и, наконец, вертолёты пулемётами и гранатами зачищали всё, что ещё могло остаться.
Вторая приползла по горизонтали. Орудия, пулемёты, гранаты. И гусеницы. После них земля, где прежде стоял дом, оказалась вспаханной так, что на ней можно было бы сеять горькую полынь — если бы тут нашёлся кто-то, кому такая мысль могла бы прийти в голову.
Третью волну составили люди. Назовём их, как встарь, пехотой. Те, кто последними уходит и кто первыми втыкает свои победные знамёна, приходя.
Волны эти были двойными: первые танки давили, отступая, вторые — преследуя их. Первая пехота выжигала все остатки, отступая, но и наступавшие не жалели огонька.
Дом, правда, не сгорел: в нём не было горючих материалов, технологии последних десятилетий привели к отмиранию профессии пожарных. А вот мы, солдаты, остались.
Так фронт прошёл, и наступила тишина; нарушать её было некому и нечем. Да и незачем.
Но безмолвие оказалось кратковременным. То был лишь первый проход. Вскоре всё повторилось — только уже в обратном направлении и, может быть, с несколько меньшей силой — потому что и средства уничтожения истощились, и объектов уничтожения осталось поменьше. Аппетит войны приходит во время еды — куда больший, чем у людей. Снова все три волны прокатились, проползли, прогрохотали через место, где ещё не так давно стоял Дом — как и через все другие ближние и дальние места. На этом, кажется, всё тут и закончилось — правда, это всеобщее пожелание далеко не всегда осуществляется. Шумно сейчас было на юге, где мы наносили удар, которым и закончили войну в нашу пользу.
Я возвращался с войны не совсем теми местами, но хотел было навестить дорогих мне людей, а главное — Зорю, в их доме. И решить наконец с нею: где? В её доме или в моём, который, право же, ничуть не хуже? Потому что именно об этом мы не успели договориться, помешал сигнал тревоги.
Но ближе выходило — сперва заехать к себе домой. Так я и сделал. Что я нашёл на его месте? Пустоту. Ни единого человека или животного. Ни единого целого камня или чего-либо другого, имевшего форму и смысл. Там, где возвышалось прежде моё жилище, можно было бы залить каток — и он получился бы гладким, как зеркало.
А ведь их главный удар проходил не тут. Что же могло уцелеть там? Да ничего! И я, не задумываясь, направился прямо в те места — не по дороге, которой не было, а напрямик, насколько позволяла местность.
Я мечтал снова увидеть Дом уже издалека…
Мечта оказалась из несбыточных. Там всё было ещё хуже.
Я повернул к укрепрайону, и мысли мои были мрачными.
3
Я нашёл семью там — и старшее поколение, и всех моих двоюродных, и женщин, и детей. И Зорю, слава богу, Зорю, живую и здоровую. Я видел, как она обрадовалась мне. Грустно было оттого, что мне некуда было увезти её.
Приехал я вовремя: они уже собирались возвращаться и как раз грузили в машины то немногое, что удалось спасти при бегстве. Завидев меня, Вирон — мой сверстник, строитель — радостно воскликнул:
— А вот и Сай! Вовремя: лишняя пара рук нам будет кстати.
— Далеко ли собрались? — решил я немного остудить их пыл.
— Домой, кузен, домой! Ночевать хотим в своих постелях.
Не хотелось огорчать их, но пришлось:
— Я прямо оттуда. Вы не представляете, как там всё выглядит. Прах и пепел!
— Пепла быть не может, — возразил Вирон: — У нас всё — из негорючих материалов.
— Не пепел, пусть пыль — тебе от этого легче?
— Ещё как!
Я невольно перевёл взгляд на Ароса — так звали Главу семьи:
— Послушайте, это просто безумие — там нет даже воды, не говоря уже…
— Земля осталась? — спросил он только. — И Солнце светит, как и прежде, надеюсь?
— Вряд ли время шутить, — даже обиделся я.
— Ты с нами — или нет? — прервал меня Вирон. — Тогда заводи мотор. Рассуждать будем на месте.
Я, глянув на Зорю, вернулся за руль и пристроился в хвост колонны.
4
Переваливаясь с боку на бок, машины медленно подъехали и остановились там, где, по-моему, раньше находилось парадное крыльцо. Сейчас тут было такое же крошево, как и на всём участке бывшей усадьбы. Люди вышли и с минуту постояли молча, медленно поворачивая головы, чтобы воспринять всю картину полного разрушения. Лишь когда время молчания истекло, Вирон проговорил:
— Ну что же — так это мне и представлялось.
— Ну, и где же ты собираешься ночевать? — не удержался я. — Не повернуть ли назад?
— Где собираюсь? Сейчас… — Он снова огляделся, на этот раз уже по-деловому. Сделал несколько шагов. — Тут был коридор… Арос… Мама… — Он повернул направо и прошёл подальше. — Вот моя спальня. На втором этаже, конечно. — Он усмехнулся. — Там и буду спать этой ночью. А ты, как и тогда — через две комнаты от меня. — Шаги его подняли лёгкую белесую пыль. — Значит, вот здесь.
