— Да, нас можно назвать и так — хотя сегодня это будет уже неточно. — Он вздохнул. — Исторически — да, это так. Нам суждено было оказаться в мире с богатейшим минеральным царством — и крайне бедным растительным, а следовательно, и животным. В течение тысячелетий мы отвоёвывали у пустыни и оживляли один клочок за другим; но и сейчас большая часть планеты такова, какой вы её только что видели наверху. Нам нужна помощь со стороны, прежде всего — помощь продуктами питания, за которые мы можем хорошо заплатить теми ископаемыми, порой очень редкими, которых постоянно не хватает в большинстве цивилизованных миров. Но нам не хотят помогать. Мы как бы поставлены вне закона. Хотя давно уже не используем себе подобных в пищу. И хотя нет такого мира, который в своё время не прошел бы через эту стадию развития. Просто остальным удалось отказаться от этого раньше…
— Если бы вы отказались! — не вытерпел молчания Кромин. — Но ведь и сейчас!
— Нет, мы не едим друг друга, я уже сказал.
— Но вы убиваете себе подобных!
— А вы? Разве вы не воюете и не казните?
— Но это совсем другое!
— Почему же? Убийство есть убийство, а уж если говорить о мотивации, то наша, я уверен, даже благороднее.
— По-вашему, убить профессора Горбика было проявлением благородства?
— Это было вызвано необходимостью.
— По-вашему, жестокая традиция — это необходимость?
— Нет. Наоборот: необходимость — это традиция.
— Не совсем понимаю.
— Между тем, всё очень просто. Наши предки долгие годы жили, не развиваясь, способные только удержать себя от вымирания. Но умнейшим из них становилось всё более ясно, что эта борьба с природой окончится нашим исчезновением. Нужно было много знаний и умений для того, чтобы начать пусть и медленно, но всё же одолевать жестокую природу. Нужно было как можно быстрее распространять и знания, и умения среди наюгиров. Те же самые проблемы, собственно, в своё время стояли и у вас — но у вас они решались значительно легче.
— Почему же так?
— Потому, что мы не могли тратить целые годы на обучение. Двадцать лет жизни было у нас чуть ли не максимальным пределом. А ведь человеку мало получить знание — нужно успеть применить его, чтобы мир продвинулся ещё хоть на крошечный шажок вперёд. Мы должны были найти способ быстрой, почти мгновенной передачи больших объёмов знаний и навыков. И мы нашли его.
— Вы хотите сказать…
— Я хочу сказать, что наша находка не является чем-то новым для вас — как и для остальных живых миров. У вас это было найдено ещё во второй половине столетия, которое вы называете двадцатым, и получило название «Транспорта памяти». Не стану утомлять вас подробностями; скажу только, что у вас уже очень давно узнали, что если ввести необученному животному экстракт мозга другого, обученного, — просто сделать укол — то второе животное получает всё то, что хранилось в памяти первого, поскольку в мозгу всё это кодируется на молекулярном уровне. То же самое узнали и мы. Но вы остановились на уровне животных — во всяком случае, в официальной практике, потому что у вас уже куда раньше было налажено обучение словом и показом. У вас было время, которое вы могли тратить на это, а у нас его не было — и мы сразу же пошли дальше. Перешли к людям.
— Но это же варварство! Жестокость!..
— Вы — очень богатый мир, как нельзя лучше пригодный для жизни. И потому у вас была возможность объявить главной ценностью вашей цивилизации — человека. Личность. О, вы далеко не всегда придерживались этого правила — но во всяком случае оно провозглашалось. А у нас главной ценностью всегда было — и сегодня остаётся — сохранение всей расы. Всех наюгиров. Вот почему каждый из нас со всеми нашими личными интересами — исчезающе малая величина по сравнению с миром, с нашим человечеством. Вот почему всё законодательство и всё воспитание у нас исходит из того, что наюгир рад, счастлив принести свои собственные интересы, самого себя в жертву ради блага всех. Мы обучаемся мгновенно; вы, кстати, тоже — не случайно ведь вы сразу же заговорили на наюгире. Такая методика применяется у нас более двухсот лет; и за это время мы стали жить вдвое дольше. Наше число умножилось. И надеемся на дальнейшие улучшения… Вы уже могли увидеть: наша сегодняшняя технология если в чём-то уступает вашей, то очень ненамного. А дальше…
— Но ведь если один убитый обучает одного живого…
— Кто вам сказал? Один преподаватель позволяет обучиться теперь уже двадцати наюгирам.
— Так что теперь террану у вас усвоило двадцать?
— Пока — да. Но не менее пятнадцати из них уже возведены в ранг преподавателей.
— Так что теперь террану у вас усвоило двадцать?
— Пока — да. Но не менее пятнадцати из них уже возведены в ранг преподавателей. И каждый из них…
— Да, да. Я понял. Скажите только: к чему вам такое количество владеющих терраной? Не думаете же вы, что Терра, узнав обо всём этом, захочет вести с вами дела? Что мой мир простит вам убийство профессора Горбика и доктора Изольда?
— Доктору Изольду ничего не грозит. Он уже начал заниматься тем делом, ради которого его сюда прислали: технологией добычи и транспортировки эногара — того самого вещества, которое вы так и не смогли синтезировать у себя дома и который вам так нужен; у нас же он — естественный, и залежи его велики.
— Доктор Изольд?..
— Что, вы даже не знали, что он прислан сюда именно с этим заданием? Удивительно. А впрочем — он ведь тоже не знал о вашей миссии. Вы разведчик, если не ошибаюсь.
— Да чёрт с ним… Но Горбика-то вы убили! От этого вам не отвертеться!
— Дорогой доктор, — в голосе ректора прозвучало едва ли не сожаление. — В вашей профессии такая наивность непростительна.
— Хотите сказать, что и Горбик жив? В таком случае — органы какого же человека изучали ваши врачи?
— Его, его. Нет, его нет более в живых, к моему глубокому сожалению. Но неужели вы думаете, что мы предварительно не получили на это согласия тех, кто послал вас сюда?
— Вы хотите сказать, что Терра знала…
— Именно это. Я ведь не напрасно сказал вам: и у вас человек и сегодня приносится в жертву интересам всего мира; просто у вас не хватает смелости или честности сказать об этом прямо. Так, как это делаем мы. Хотите спросить ещё о чем-нибудь?
— Идите к дьяволу, — устало сказал Кромин.
— Есть у вас какие-либо другие пожелания?
— Есть, — кивнул Кромин. — Я хочу домой.
— С нашей стороны нет никаких препятствий этому. Кстати: когда за вами прилетят, обратите внимание: это будет не катер, а капсула, рассчитанная лишь на одного пассажира. Чтобы не тратить лишней энергии.
— Ясно… — пробормотал Кромин. — Могу я сейчас переговорить с кораблём?
— Безусловно. Но если вы хотите вызвать с борта транспорт, то мы уже позаботились об этом. Капсула сядет примерно через полчаса.
— Больше вопросов нет, — сказал Кромин. Он поставил оружие на предохранитель и швырнул его в угол. Наюгиры не сделали попытки подобрать его.
* * *
— Как самочувствие? — спросил Кромина Муллавайох в салоне «Лилии Простора», экспедиционного корабля с Терры.
— Такое, что охота напиться. Это возможно?
— Для тебя — вполне. До Терры успеешь и опохмелиться, и выспаться. Но туда ты должен прибыть в лучшей форме: ученики уже ждут тебя.
