— Если только язык жестов у них такой же, как у нас. Как полагаешь — долго нам придётся осваивать их мову?
— В бытовом плане — думаю, овладеем быстро. Наверняка же у них есть какие-нибудь методики ускоренного обучения. Ну, а если говорить о тонкостях — жизни не хватит. Мы и своим родным не владеем во всём его великолепии. — Изольд переодевался, с опаской поглядывая на дверь: он был человеком стеснительным. — Брюки тесноваты, по-моему.
— Ничего, растянутся. Мне тоже так сперва показалось, но вроде нигде не давят.
— Да, похоже. — Изольд окинул Кромина взглядом. — А что это у тебя там такое?
Кромин в это время пристраивал что-то у себя под новой рубашкой. Какую-то плоскую коробочку, которую он извлёк из нагрудного кармана комбинезона.
— Да так — мелочи жизни. Пригодится для занятий.
— Диктофон? А я вот не догадался.
— Ничего: наверняка обеспечат. Ну, готов?
— Наше оставим здесь?
Кромин секунду подумал:
— Имущество казённое, не станем им разбрасываться.
Изольд затолкал комбинезоны в сумку, закрыл её, поднял. Кромин подошёл к двери, нажал большую кнопку и целую секунду не отпускал. Возможно, он жал бы на неё и дольше, но дверь взлетела именно через секунду, и двое в зелёных рубашках — но не те, что приходили с распорядителем, или кем он там был, — ступили на порог.
Повинуясь жесту, земляне вышли из карантинного помещения. Сразу же за дверью у Изольда вежливо, но настойчиво отобрали сумку.
— По-моему, нас грабят, — спокойно сказал Кромин. — У тебя там не осталось ничего компрометирующего?
— Что у меня могло быть такого?
— Мало ли: вдруг забыл презервативы?
Изольд, похоже, обиделся. Или обиделся бы — будь у него время на это. Но двигаться пришлось быстро, едва ли не бегом — по длинному коридору вперёд, туда, где за прозрачной дверью сиял солнечный день.
* * *
— Цивилизация, — пробормотал себе под нос Кромин, закончив осматривать своё новое жильё.
* * *
— Цивилизация, — пробормотал себе под нос Кромин, закончив осматривать своё новое жильё. — Ничто не забыто, всё предусмотрено заботливыми хозяевами… Почти президентский люкс.
И в самом деле: отведенная ему территория состояла из трёх, по его расчёту, жилых помещений, обставленных мебелью, очень похожей на привычную, домашнюю; он подумал даже, что кровати, столы, стулья, диваны и всё прочее было, возможно, скопировано с родных образцов специально для них — чтобы прилетевшие чувствовали себя если и не совсем как дома, то, во всяком случае, как можно ближе к привычному быту. Хотя на Земле, откровенно говоря, у Кромина такого не было: чтобы и десятиметровый бассейн кроме обычной ванной, и зал — не зал, но достаточно обширная комната с тренажёрами на любой вкус, а ещё — информационный уголок, как он его назвал, — два экрана, каждый занимал без малого всю стену, оба они образовывали угол, так что поначалу Кромину показалось было, что это просто угловое окно, за которым — не совсем обычный, но всё же несомненно городской пейзаж при обозрении с достаточно высокой точки: кровли, улицы, маленькие движущиеся фигурки жителей, машины — отсюда, с высоты птичьего полёта, неотличимо напоминавшие то, что давно стало привычным на Земле, да и не только там…
— Сильно смахивает на Федерацию Гра, — пробормотал Кромин для собственного сведения. — Подражают? Но не может же быть, чтобы до такой степени. Очень знакомый перекресток, и здание тоже…
Он постоял ещё с минуту, наблюдая, и вдруг картина исчезла, мгновенно сменилась другой — и это было уже морское побережье, широченный белый пляж, размашистая дуга бухты, зонты, люди — лежащие, идущие, купающиеся; длинное, обтекаемое судно близ горизонта, несколько голубых птиц в воздухе — впрочем, может быть, то были тоже люди, снабжённые летательными приспособлениями, очень похожими на крылья, — рука невольно потянулась за биноклем, которого здесь, понятное дело, не было… Всё это виделось тоже сверху, а кроме того, картинка перемещалась справа налево — словно бы Кромин и сам летел вдоль белой полосы прибоя.
— И это я где-то уже видел… Ну да, конечно!
Только тут Кромин понял, что это не окно, а ещё через пару минут убедился в том, что окон здесь и вообще не было — хотя свет был как бы нормальным, дневным, а то, что поначалу показалось ему окнами в других помещениях, тоже принадлежало к миру электроники. Кромин не очень удивился, как ни странно, — только усмехнулся и покачал головой, продолжая расхаживать по причудливо спланированным комнатам, плавно, а иногда и неожиданно переходившим одна в другую — без единой двери. Перемещаясь с места на место, он вроде бы искал что-то, что, по его мнению, обязательно должно было здесь быть — но искал ненавязчиво, не вертя головой, не пялясь на что-то, но лишь бегло взглядывая и отпечатывая увиденное в памяти. Кое-что он, как ему показалось, нашёл — но убедиться в этом можно было, лишь проверив, — а сейчас делать это было бы преждевременно. Кромин не переставал улыбаться, порой покачивал головой, как бы восхищаясь, как если бы играл роль провинциального увальня, попавшего в столицу, для жаждущих развлечения зрителей; Кромин спинным мозгом чувствовал, что таковые имеются, — не хватало, впрочем, уверенности, что именно развлечься им хотелось, а не чего-то другого.
Наконец освоившись с обстановкой, в которой ему предстояло находиться, как он полагал, не день и не два, Кромин решил было навестить коллегу Изольда — его апартаменты находились тут же, на этом этаже, дверь с той же площадки, только не соседняя, а через одну; всего дверей на этаже было три, как он запомнил.
Ничего не скажешь — предусмотрительно… — не мог не согласиться он. Ну что же — зайдём, слегка отпразднуем новоселье.
Кромин заглянул в бар; там оказалось немало всякого, вкусы землян были учтены — а может быть, и они тоже совпадали со здешними? Физиология-то, похоже, одна, значит, и химизм похожий, тогда и алкоголь производит на тех и других одно и то же действие.
Придирчиво разглядывая бутылки, смахивавшие очертаниями то на рыцарскую башню, то на минарет, то на военную ракету, и — одна — даже на трижды перекрученный бараний рог, хотя нет (он всмотрелся), на самом деле то была змея, свернувшаяся спиралью и стоящая на хвосте, голова ее была поднята вертикально, шейный капюшон раздут — как у кобры, в распахнутых челюстях торчал зверёк, вроде мыши; он оказался пробкой. Подивившись на сосуд, Кромин выбрал, однако, другой, имевший нормальную бутылочную форму. Откупорил, понюхал — всё правильно, это и нужно было. Сунул бутылку в объёмистый карман лапсердака, как Кромин про себя иронически называл выданное хозяевами одеяние (хотя у настоящего лапсердака рукава имеются), и направился к выходу.
На этом, однако, его визит и закончился. На двери не было ни малейших признаков хоть какого-нибудь устройства для открывания — ни ручки, ни кнопки, ни скважины замочной, ни пульта — ничего. Она была гладкой, как только что залитый каток, ухватиться, чтобы потянуть на себя, было не за что, а на вежливые, хотя и не самые слабые толчки дверь не реагировала. Выйти просто-напросто было невозможно — если не использовать взрывчатку или слесарный инструмент, которых тут, естественно, не оказалось.
