— Там нет холода. Ходим, как живём.
Голяком, значит. Мог бы и сам сообразить.
— Скажи: костюмы вам принесли те Верхние, кто всегда приносит что-то для обмена?
Силуэты хозяев снова стали расплываться: похоже, человек сказал что-то, нелепое до смешного.
— Как мне знать это? — был ответ. — Вы все одинаковы.
Фу. Действительно, вопрос глупый. Они ведь видят только костюмы, а слышат — или как-то по-другому воспринимают, всё равно, — лишь голоса компьютерных переводчиков, то есть по сути — один и тот же голос. Вернее, имитацию голоса.
— Значит, не знаете. Тогда скажи вот что: вам принесли только костюмы? Или ещё и еду?
— Костюмы, да. Еда — нет.
Ага, уже теплее: нормальный ареит обязательно прихватил бы хоть немного еды. Она всегда радует Нижних больше, чем костюмы, хотя бы потому, что наверх, ближе к холоду, они поднимаются редко, а есть желательно каждый день — во всяком случае, периодически.
Есть надо периодически. Вот тебе и основа цикличности!
— Сколько раз ты ел после того, как получил костюм?
— Сколько хотелось.
Снова сорвалось. Какой-то этот Нижний уж слишком тупой. Или наоборот — ушлый? Хитрит — потому, что понимает или хотя бы чувствует: что-то в этой последней их сделке, принесшей им новые костюмы, сделано неправильно. Но признавать не хочет; может быть, боится, что полученное надо будет отдать, а то, что за него заплатили, уже не вернуть?
— Но ты должен знать: что вы отдали в обмен за костюмы?
Ответ оказался совершенно неожиданным:
— Верхний, вам больше нельзя быть здесь. Идите туда, откуда пришли.
Вот тебе раз!
— Почему? Что случилось?
— Нам уже нехорошо здесь. Пора в тепло.
— Постой! Последний вопрос: тот Верхний принёс костюмы по широкой дороге? Или по другой тропе?
— Пришёл, как знал. Тихо.
— Так всё-таки…
Усяго не сразу понял, что обращается к пустоте: только что перед ними стояли трое — и вот уже никого. Как растаяли. Словно их и не было.
— Знает кошка, чьё мясо съела, — как бы подводя итог, проговорил Тендер.
— Ничего. Отрицательный результат тоже важен для науки, — ответил ему Усяго. — И кое-что мы всё же установили. Первое: мы оказались на какой-то тропе, а всякая тропа куда-то да ведёт. Второе: партнёр по последней сделке вряд ли пришёл по широкой дороге — то есть не так, как обычно ходят наши торговцы. Почему? Скорее всего, не хотел лишних встреч и вообще огласки.
И третье: почему Нижние предположили — или поняли, — что в этой сделке что-то не так? Пока на ум приходит только одна причина: контрагент попросил их не рассказывать об этом обмене. Наши этого никогда не делают — хотя бы потому, что любая их операция известна в Губернаторстве заранее, с момента, когда выдаётся лицензия. Они пообещали молчать — и честно выполнили обещание. Потому и ушли.
— Жаль, — сказал Голенах, — что не успели задержать их.
— Скорее наоборот, — не согласился Усяго.
— Почему?
— Они ведь хотели нас выпроводить. Когда это сразу не удалось, предпочли исчезнуть. Потому что боялись новых вопросов: видишь ли, врать они не привыкли — разучились, наверное, за тысячелетия, поскольку тут им такое искусство не нужно: все всё видят, этнос малочисленный, и жизнь происходит на глазах всего общества.
— Ну, и какой от этого для нас прок?
— А такой, что мы получили фактическую свободу действий. И вместо того, чтобы возвращаться наверх, пойдём по этой самой тропе дальше.
— Но они наверняка будут и дальше следить за нами.
— Пусть себе. Но они постараются избегать контактов с нами — чтобы снова не пришлось отвечать на вопросы.
— Они просто пошлют нас подальше, если мы продолжим спрашивать.
— Нет — потому что этого они просто не умеют. Видимо, какие-то правила не позволяют им оставлять вопросы без ответов — потому, быть может, что сами они не задают пустых вопросов, а только по делу. Так что уверен: останавливать нас они не станут. Тем более применять силу: если бы у них сила была аргументом, этнос давно вымер бы. Так что мы спокойно пойдём дальше.
— А смысл?
— По сути, для этого мы сюда и пришли. Прикинем: семьдесят шансов из ста — за то, что участником последней сделки был Зеро Худог: мы ведь знаем, что никто из постоянных обменщиков за последние две недели сюда не ходил и сделок не заключал. Тем более что сделка должна храниться в тайне. Дальше: пришёл он сюда не обычным путём — иначе охрана была бы в курсе. Вывод может быть один: существуют и другие входы с поверхности, о которых нам официально ничего не известно, но кто-то их знает. Теперь давайте вспомним, что для Зеро это второе посещение Марса; первый раз — полгода назад — он приезжал сюда как свободный исследователь. И накрутил в этом районе немало километров на марсбайке. Почему бы ему не найти один из неизвестных нам входов?
— Возможно, — согласился Тендер. — Но откуда у тебя уверенность в том, что именно эта тропа приведёт нас к тому, который мы хотим найти?
— Меня убедили в этом встреченные нами Нижние.
— Каким образом?
— Именно тем, что они сразу вышли на нас. Оказались поблизости. Почему? Это не грибные места, здесь, как все мы видели, никакой живности нет. А они вышли в эти коридоры — к тому же, поднялись в костюмах, то есть не случайно забрели, так высоко они вообще забираются только по серьёзной необходимости — ещё до того, как мы начали спускаться. Значит — ждали чего-то. Или кого-то.
— Но Зеро сейчас на Базе…
— Не забудь: представление о времени у них весьма слабое. И они наверняка стали поджидать его сразу же после того, как он поднялся после той сделки, и будут ждать до следующего прихода. А следовательно — он обещал прийти.
— Ну и что — мы тоже станем ждать его? — спросил Тендер.
А следовательно — он обещал прийти.
— Ну и что — мы тоже станем ждать его? — спросил Тендер.
Голенах усмехнулся:
— Репатриант боится просрочить медвизу.
— Может быть, и боюсь, — хмуро ответил Тендер.
— Ты бы тоже боялся, если бы тебя на Земле ждала любимая женщина, — уверенно сказал Усяго.
— Ну, я-то жду, когда они станут прилетать сюда, — сказал Голенах. — Надеюсь дожить до этих светлых дней.
— Ну, пошёл трёп, — констатировал Усяго. — Пошли. Мы-то знаем, почём нынче время. Включаем свет.
Они двинулись в том же направлении, в каком шли до встречи с Нижними, продолжая разговаривать на ходу.
— Зачем ему приходить ещё? — подумал вслух Голенах. — Если они уже сторговались…
— Сторговались — не значит «завершили сделку», — заметил Усяго.
— Ты думаешь? Но костюмы у них, мы видели…
— Конечно. Не таскаться же ему было с ними туда-сюда-обратно. Но это вовсе не значит, что он уже получил за них то, что хотел. Нижние ведь не ожидали этой сделки. А у них не скапливаются большие запасы их изделий: наши бизнесмены уже уловили ритм, у них-то с восприятием времени всё в порядке, они появляются тут тогда, когда очередная партия должна быть готова — и давно уже ни разу не ошибались. Так что здешним мастерам нужно было ещё поработать, чтобы набрать нужное количество фигурок. Он прикинул, сколько времени им на это потребуется.
— И сколько же, по-твоему?
— Если исходить из рыночной цены одного костюма, меновую стоимость трёх они могут произвести за неделю — ну, за десять дней. А до отхода борта — две недели.
— Вчера было две, — поправил Тендер. — Сегодня — тринадцать дней.
