— За нами следили почти все это время, — спокойно сообщил гренадер. — Вон оттуда, с последнего этажа, — его рука указала на некогда величественное восьмиэтажное здание со сложной лепниной на фасаде. Сейчас Огоновский едва ли насчитал бы два невыбитых окна…
— Следили?
— Ага. С применением оптического прицела, укрепленного на старой крупнокалиберной винтовке местного производства.
* * *
В восемь утра Огоновский содрал с себя операционный комбинезон и заперся в узкой, как колба, душевой кабине. На «конвейере» он не работал с войны, и, честно говоря, не предполагал, что когда-нибудь придется снова вспомнить все это: вот очередной раненый, уже в наркозе, въезжает в герметичный бокс, где его ждет бригада хирургов, перед глазами у старшего вспыхивает виртуальный монитор с разноцветными, изящными объемными сигнатурами поражения, тут же из-под стола выползает поддон-укладка, поблескивающий десятками «пускачей» нанороботов на все случаи жизни, потом короткий доклад старшей сестры — и время, время!.. Лазерный скальпель в зажат в пальцах: за переборкой ждут своей очереди другие…
Специальные присадки заставляли горячую воду пахнуть горным ледником.
В девять, он это знал, будет совещание у Белласко. Ему идти совершенно необязательно: притащили, идиоты, двоих однозначно неоперабельных, пускай теперь выпутываются сами. Как будто нельзя сразу разглядеть травму головного мозга, несовместимую с реадмиссией личности… попробуй теперь объяснить это родственникам! Брали-то вроде живых. В принципе, они и сейчас живы, эти несчастные коматозники, но людьми им уже не стать никогда, а значит, и на ноги их ставить незачем.
С политической точки зрения это ошибка… а ошибаться мы сейчас не можем, тем более здесь. Андрей вышел из кабины и принялся надевать стандартный флотский комплект белья, положенный каждому из служащих миссии.
«А где, интересно, полоса отчуждения, разделяющая долг врача и долг политика, — подумал он, с неудовольствием разглядывая в зеркале еще не пугающий, но уже весьма отчетливый живот. — Точнее даже, не «где», а «в чем»… в том, быть может, что врачам не стоит идти решительно ни в какие системы управления, кроме Департамента Здравоохранения? Как бы донести эту мысль до избирателей, а то и на следующих выборах все закончится известным образом, и опять мне придется вязнуть в бюджетах и фондах развития, сверлящих мозги почище любой мигрени.»
Он понимал, что лукавит, но это, безобидно-мелкое ворчливое лукавство, позволяло отогнать морок беспокойства, терзающий его с первого же дня прилета на Трайтеллар. Нечто, нависшее над ним, мешало дышать, загоняло в противную серую одурь, и Андрей начинал бояться за свою способность принять хоть какое-то решение тогда, когда это от него потребуется.
А в том, что потребуется, он не сомневался.
На шее задергался коннектер.
— Вы еще не спите? — спросил голос Ланкастера. — Мне сказали, что вы уже все закончили.
— Нет, — словно очнувшись, пробормотал Огоновский. — Нет, не сплю и пока, наверное, не буду. Мне пришлось принять препарат, выбивающий алкоголь, а после него не спят долго.
— А, извините. Дело в том, что только что прилетел Чандар. Мы собираемся внизу, в зале.
— Иду, — и Андрей потянулся за сложенным в стерильный пакет комбинезоном.
Сквозь слегка тонированные окна коридора, что вел в четвертый оперблок, пробивалось яркое утреннее солнце: на светло-бежевой стене лежали косые полосы света. Огоновский привычно замер в шлюзе стерилизатора, снова бросил взгляд на себя — стены шлюза были зеркальны, — и, усмехнувшись, шагнул к лифту.
Первое, на что он обратил внимание, войдя в «запретный» зал первого этажа, это почти полное отсутствие аппаратуры, недавно еще занимавшей чуть не половину его площади. Исчезли все громоздкие контейнеры, и лишь пять небольших ящиков под привычными чехлами с эмблемой бифортских территориалов все так же стояли в дальнем углу. На одном из них сидел Ланкастер с сигарой в зубах, у окна, спиной к дверям, темнела узкая фигура ученого. Советник Норманн почему-то отсутствовал.
— Доброе утро, — поздоровался Огоновский, и Чандар тотчас же развернулся ему навстречу.
— Доброе, — вежливо кивнул он. — Хотите кофе, доктор?
— Кофе? — немного удивился Андрей, не понимая, откуда ему взяться.
Ланкастер слегка сдвинулся на своем ящике, и Огоновский увидел на полу за его спиной небольшой кофейный автомат.
— Не откажусь, — Огоновский поискал глазами, где бы ему присесть, и в итоге опустился через ящик от Ланкастера. — Как ваши успехи, Ярослав? Вы, кажется, уже обсудили что-то без меня?
— Вам не удастся поймать нас на невежливости, — коротко рассмеялся Чандар.
Он повернулся к Ланкастеру, и теперь Андрей явственно разглядел на темном лице ученого резко проступившие морщины запредельной усталости. В иной ситуации он отправил бы его на восстановиловку в приказном порядке, но сейчас — это было понятно без слов, — о серьезных процедурах не стоило и заикаться. Пара инъекций, может быть… потом.
— Вы можете начинать, я думаю, — буднично заметил Виктор, передавая ему горячую кружку. — Мы уже в сборе.
— Ах, да… — Чандар улыбнулся и вздохнул. — В общем-то, мы могли бы уже складывать вещички. То, ради чего я сюда несся, то есть та опасность, которую предполагал, в данный момент отрицается полностью. Можно было бы написать отчет и забыть обо всем, так как дальше начинается не совсем моя компетенция.
— И чего ж вы так боялись? — прищурился Огоновский, почти уверенный в ответе.
— Того, о чем вы подумать никак не могли, — после короткого молчания ответил ученый. — Вы думали, я одерну вас или же переведу ваш нелепый вопрос в шутку? Извольте, я могу ответить: все равно ведь, случись вам рассказать об этом где-нибудь, вам никто не поверит. Да и моего имени официально не существует, разве вы не догадались? Ну, так вот, дорогой доктор… на сегодняшний день нам известен всего один случай не-техногенного пробоя в соседний пузырек той пены, в которой мы с вами существуем.
Пробой этот был осуществлен не людьми и, собственно, далеко не вчера. Кем — не имеет ни малейшего значения. Значение для меня имел только способ. А способ хреновый. Все еще хотите знать?
— Хочу, — пожевал губами Андрей, пристально глядя в запавшие и словно выцветшие глаза Чандара.
— Способ, — и флаг-майор в задумчивости покачался с носков на пятки, — использование колоссальных энергий некросферы.
— Значит, — Огоновский медленно опустил руку с кружкой, — вы уверены, что она все же существует?
— Причем тут — «уверен»?.. — дернул плечом Чандар. — Хотите верьте, хотите нет, но мы не знаем о ней практически ничего, кроме, скажем так, сигнатуры энергетического вектора, который можем зафиксировать с помощью некоторых приборов. Но вектор мы имеем иной… Более того — вектор идет «на нас», а не наоборот.
— Из разных мест? — изумился Ланкастер.
— Вот это обстоятельство и не дает мне вернуться в объятия любимого начальства, — усмехнулся Чандар. -Единственное, что я могу предположить — это некий «пылесос», работающий на нашей стороне, причем в пассивном режиме. Он ничего не излучает. В доступном для меня спектре, по крайней мере.
— Хо-хо, — пробурчал Ланкастер и, пряча глаза, повернулся к кофейному автомату за новой порцией.
