Каннахан Уэнни и Брадден Дельво осторожно поднялись вслед за ним.
— Андрей Огоновский, легион-генерал медицинской службы Флота, слушай приказ!
— Есть, — поджал губы Огоновский.
— Включить записывающие головки головного «мозга» вверенного мне катера — номер он сам знает.
— Головки готовы… один.. ноль.
— Я, уинг-генерал Конфедерации Человечества Виктор Ланкастер, именем Человечества, привожу Вас, легион-генерала Каннахана Уэнни — по эквиваленту, и полковника Браддена Дельво — по эквиваленту — к Присяге во имя Человечества, но не во имя Конфедерации — готовы ли Вы, согласно офицерскому чину и гражданскому долгу присягнуть мне лично, как высшему для Вас представителю военных сил Конфедерации на срок до двадцати четырех суток данной планеты исходя из данного мгновения?
— Но мы не… — пискнул было Дельво, приподняв плечи, но Каннахан Уэнни дернул его за руку и вскинул гордо голову:
— Я готов! Что нужно? Кровь? — и потянулся за возвращенным ему ножом с резной костяной рукоятью.
— Вы угадали, — Ланкастер протянул ему уни-планшет, — но меньше капли. Ладонь — сюда.
После укола Брадден Дельво рухнул в кресло и, прижимая к груди распростертую правую ладонь, принялся дуть на нее, ища там невидимое отверстие — он все еще считал, что его на самом деле укололи. Каннахан Уэнни стоял возле пульта, слегка опершись на него, и смотрел на присутствующих холодными мертвыми глазами.
— Можете поздравить себя, господа, — мрачно кривя губы, заговорил Огоновский. — Отныне на вас работает вся без исключения военная машина Конфедерации — в течении двадцати четырех суток, конечно. Ступайте-ка сюда, вы, Каннахан…
Каннахан Уэнни приблизился к нему: Огоновский осторожно отщелкнул пуговицу на своем левом погоне и, отпустив нижний поводок, поиграл погоном на правой ладони:
-Нравится? Н-на, генерал!
И, жирно плюнув, прилепил тяжелый золотой погон с тонкими витыми нитями бахромы на костлявое плечо Каннахана.
— Зачем вы издеваетесь?- очень тихо спросил Каннахан. — Разве я чем-то обидел вас, посчитав необходимым для себя принять присягу во имя человечества?
— Я не издеваюсь, — так же тихо ответил Огоновский, — более того, вы многого не знаете. За эти двадцать четыре дня вы, скорее всего, заработаете в золоте как за двадцать четыре года своей генеральской службы. Хуже того, вы имеете преимущественное право требовать себе подданство Конфедерации. Еще хуже — генеральский пенсион. А теперь — почитайте Присягу.
— Читайте, — Ланкастер с усмешкой вытянул из пасти печатающего устройства два тонких листа бумаги. — Язык — ваш…читайте.
Каннахан Уэнни решительно углубился в чтение документа. Он видел, что Брадден, ничуть не менее образованный, чем он, быстро отбросил лист, едва проглядев первые параграфы, и откинулся в своем кресле, скрестив на груди руки.
— Вы просмотрели первую часть? — над ним беззвучно появился Ланкастер, Каннахан поднял голову.
— А.. да… вот до этого параграфа.
Ланкастер осторожно взял из его рук тонкий, немного шуршащий лист, покачал головой, потом аккуратно согнул его на уровне прочитанного Каннаханом параграфа:
— Вы дочитали как раз до этого места?
— Да-да, Виктор, я даже увлекся…
— Встать!!!
— Что, я не…
-Встать!
И легкий удар перчатки по щеке быстро привел Каннахана Уэнни в чувство.
Рубка катера будто бы раздвинулась в ширину, а Виктор Ланкастер стал еще выше.
— С момента принятия Присяги прошло уже десять минут первых суток, — заявил он. — Я совершил преступление, воспользовавшись своими полномочиями. Но мне их простят. И преступления, и полномочия. Вам — тоже, более того, запомните, новобранцы: Конфедерация никогда не врет. Если Конфедерация соврет, Конфедерации не станет. Вы подписались своей кровью на свои чины, и теперь вы — легион-генерал и полковник Конфедерации. У вас временный контракт, после которого вы имеете преимущественное право требовать себе соответствующие чины в вооруженных силах Конфедерации. Стоять ровно, малыш! — и уинг-генерал Виктор Ланкастер, чуть пригнувшись, щелкнул перчаткой по носу свежеиспеченного полковника Браддена Дельво.
— Что вы! — взвизгнул тот. — Я же..
— Не «я», а представиться по чину!
Брадден быстро понял, что от него требуется.
— Полковник Дельво! — заорал он во всю глотку. — Разрешите личный вопрос, господин генерал?
— Слушаю? — и Ланкастер, опустив вниз руки, вытянулся перед одетым в шорты и оранжевую рубашку Брадденом.
— Полковник Дельво! От нас требуется сдохнуть?
— Никак нет!!! — от дикого рыка Ланкастера едва не зашатался даже привычный ко всему Огоновский. — От вас потребуется исполнить свой долг! От меня потребуется снарядить и вооружить вас так, чтобы вы исполнили свой долг! Я не имею времени обучить вас для исполнения своего долга перед Человечеством в полном объеме, но обещаю искупить свою вину регулярным посещением ваших могил!!!
— Это сумасшедший дом, — констатировал Огоновский, когда в ходовой рубке наконец восстановилась тишина. — Знаете, Виктор, меня тоже учили командовать на плацу, но от вас, клянусь вам, я не ожидал! Хватит, знаете ли. Мне, ежели что этих ребят вытягивать. Давайте все быстро раздеваемся и натягиваем бронекомбезы. Каннахан, давайте-ка вот туда, и там ту защелку на себя…
— Хан, если позволите…
-Прекрасно, Хан. Вы, кстати, не бойтесь. Наша защита спасет вас буквально от всего. Ну, от пулевого точно. Так, давайте-ка вот эту штуку на себя через голову… вот так, молодец, как огурчик. Руки просунул, теперь замочек под яйцами. Все, выходим, получаем стволы….
…- Ребята, нам придется действовать несмертельным диверсионным оружием. Грубо говоря, это парализатор. Но настоящего полицейского оружия у меня нет, и взять его негде. Поэтому, парни, штука это хреновая. Честно говоря, она не человеческая. Влупишь в башку — и конец, а нам, как вы помните, нужно без шума.
— Как здорово! — скептически хмыкнул Огоновский, выскочив из люка.
— Как здорово! — скептически хмыкнул Огоновский, выскочив из люка. — Виктор, хватит заниматься строевой, гроза уже идет.
— Я не успел, — прикусил губу Ланкастер. — Вы думаете, я тут ерундой занимаюсь? А?
А? А все уже. И маленький мальчик Хан, бегавший когда-то по вантам учебного барка, сидит, облитый непонятным материалом бронекомбинезона, и на ногах у него высоченные невесомые ботфорты, на плечах — застегнутая под горло куртка с примотанным слева чужим генеральским погоном, а во внутреннем кармане гибкий диск с патентом. Патент генеральский. Убьют тебя, мальчика Хана, вся Конфедерация встанет. Только кто в это поверит?
А? А снаружи гроза. И зачем я эту присягу кровью своей принял? Сам все это придумал, и к ним, гадам, обратился! Ну какое мне было дело и до Раммаха, и до Конфедерации — уехал бы на острова, забылся… а! Все.
У него ужасно болели зубы. В общем-то они даже не болели, а ныли: но прыгать с парашютом, что он делал не менее ста пятидесяти раз, был куда как менее страшно, чем нырять вслед за узким темным телом Ланкастера в никуда. Высотомер на забрале его шлема показывал 80, он уже понимал, что это, но прыгать в гравилуче было жутко до ужаса.
— Поехали, Брад, — и, схватив Дельво, он шагнул в слабо светящийся луч.
И тут же они поплыли — оба, и менее чем через три секунды их — обоих! перехватили невероятно сильные и пружинистые руки генерала Ланкастера.
