— Темно и страшно… как в лесу! — трагическим шепотом выдала я, наигранно щурясь и жмурясь.
— Вот демоны Нижнего уровня! — не на шутку рассердился мой собеседник. — Да ты не в нос смотри, а в глаза…
— Ну смотрю уже! — вздохнула я, словно нашкодивший ребенок. — Если ты сейчас скажешь, что я опять сотворила невесть какую ерунду и в очередной раз все испортила, то лучше пойду в вулкан прыгну…
— Ни-ни, — расцвел еще более ослепительной улыбкой Логрус, — наоборот, ты сотворила чудо! Где ты взяла дибука?
— Так это… — уклончиво забормотала я, не осмеливаясь сразу поверить ушлому сверхдемиургу, обладавшему чересчур оригинальным чувством юмора, — Ланс мне рассказывал о душе, пойманной ими в носовой платок, но признаюсь — все это выглядело настолько бредовым, что я…
— Что ты им не поверила! — вдохновенно закончил за меня Логрус. — И зря! О, Ульрика, это же не просто душа, а бессмертный дибук, видимо принадлежавший ранее весьма могучему колдуну и способный принципиально изменить все мое дальнейшее существование. Теперь я ощущаю запахи и слышу звуки. Теперь я уже не пуст… Я даже, — тут Логрус посмотрел на меня совсем по-другому, не так безразлично, как прежде, а тепло и сочувственно, — начал понимать смысл слова «любовь»…
— Вот здорово! — чистосердечно возрадовалась я. — Значит, ты проникся моими страданиями и вернешь мне Астора с Эткином?
— Не могу! — Для убедительности Логрус ударил себя кулаком в грудь. — Честно, не могу. Они должны сами захотеть вернуться в этот мир… Убеди их!
— Как? — опешила я. — Каким способом?
— Не знаю. — Щеки Логруса, доселе бледные и впалые, цвели будто розы, радуя лукавыми ямочками. — Измени этот мир, сделай его таким, чтобы дорогие для тебя существа вновь захотели вкусить все прелести земной жизни… Научи этот жестокий мир чему-то новому, хорошему…
— Та-а-ак, — я подергала себя за короткую прядь волос, — непростую задачку ты мне задал. Ну а как разрешить проблему живой воды? Покажешь мне ее хотя бы?
— Показать-то покажу, да что толку… — Логрус повелительно пошевелил пальцами, и, подчиняясь его жесту, тучи на небе разошлись, являя моему взору небольшую хрустальную Чашу, неподвижно висящую у нас над головами. — Живая вода — она всегда с нами, да вот только узреть ее суждено не каждому, а лишь тому, кто живет не ради собственной корысти, а во благо другим людям. И это справедливо, ибо наполнена Чаша сия нашими чистыми слезами и добрыми делами. А уж зачерпнуть из нее… — демиург бессильно пожал плечами, — и того сложнее…
— Логрус, — проникновенно попросила я, — помоги не в службу, а в дружбу. Ты же знаешь, для кого нужна мне эта вода! А летать или колдовать я не умею…
— Если найдется на этом свете хотя бы одна безгрешная душа, которую ты спасла без корыстного умысла, а по велению сердца, ничего не требуя взамен, то она может возжелать отплатить тебе добром за добро и сумеет приблизиться к Чаше, — пояснил Логрус.
— Имеется ли такая душа, готовая стать твоей заступницей?
Я опечаленно задумалась…
Наверно, я много кому успела так или иначе подсобить, но смею ли я, положа руку на сердце, признать без сомнений и колебаний: да, вот этому человеку я помогала сугубо ради него самого? Дано ли мне право самолично оценивать все совершенные мною деяния? Я никогда не считала себя безупречной и идеальной. Ведь даже пытаясь вернуть Астора, я радела в первую очередь о себе, о своем личном счастье и благе… Зверек, носящий имя Совесть, проснулся и принялся грызть меня с удвоенным усердием. Нет, похоже, не видать мне живой воды как собственных ушей…
Мое вынужденное молчание затягивалось. Логрус сочувственно вздыхал и посматривал на меня с явным разочарованием. Я без лишних комментариев сгребла свое разбросанное там и сям барахло, посадила на плечо преданно жмущегося ко мне огонька, что-то подавленно попискивающего, в последний раз взглянула на Чашу с живой водой и самоуверенно расхохоталась — наперекор всему и всем. Ну и гоблин с нею, с душой-заступницей! Не нашлось таковой — и ладно, придумаю что-нибудь другое! Сумасшедшая я принцесса или кто? Самое страшное испытание, ожидающее нас на жизненном пути, — это трусливый отказ от желания бороться дальше, упрямо добиваясь поставленной цели. А посему — фиг вам, я не отступлю. Я найду другую дорожку, я не заплачу и не согну гордо выпрямленной спины, я все равно его верну, моего Астора, даже если ради этого мне придется покорить еще сто вулканов и перебить гоблинову кучу фантомов. Я не сдамся!
В серых глазах Логруса, теперь уже не холодных и высокомерных, а любопытных и полных внутреннего огня, мелькнуло безмолвное уважение. Я дружелюбно изобразила оптимистичный жест рукой, типа: я не прощаюсь, я просто говорю до свидания, — развернулась и только приподняла ногу, чтобы сделать первый шаг прочь от Чаши, как вдруг в небе раздалось заполошное, переливчатое птичье чириканье…
Мы с демиургом дружно вскинули головы…
Это были четыре малиновки, несущиеся к нам изо всей скудной силы своих крохотных крылышек. В первой — самой крупной — я сразу узнала ту самую милую птичку, гнездо которой я не тронула там, на уступе над Перекрестком миров. Мать сопровождали три подросших птенца. Старшая малиновка приземлилась мне на плечо и лукаво скосила темную бусинку глаза, многозначительно указывая на оплетенный в золото флакончик, висевший у меня на шее и пока еще пустой. Обмирая от проснувшейся в душе надежды и пытаясь утихомирить бешено заколотившееся сердце, я сняла второй подарок Логрина. Четыре малиновки тут же ухватили цепочку флакончика своими острыми коготками и воспарили ввысь, к Чаше. Глотая слезы умиления, я наблюдала, как они погружают сосуд в Чашу с живой водой, наполняя его до краев, и возвращают мне. А потом птичка-мать легонько задела своим крылом мою изуродованную ожогами щеку, пропев на прощание что-то благодарно-ласковое. И тогда я уверовала — наш мир не посмеют погубить ни судьба, ни война, ни демиурги, потому что его защищают вот такие чуткие, отзывчивые существа, помнящие хорошее и всегда отвечающие добром на добро!
А рядом, уткнувшись в знаменитый платок Марвина, в голос рыдал расчувствовавшийся Логрус, в полной мере осознавший, что же это значит на самом деле — стать человеком!
— Получила желаемое? — Демиург смачно высморкался и вытер мокрые глаза. — Только, пожалуйста, никому не рассказывай, как я расплакался, будто девчонка. Не поймут…
— М-да, над своим новым имиджем тебе еще работать и работать, — беззлобно пошутила я. — Пока не научишься управлять свежеприобретенными эмоциями — лучше никому не показывайся и в земные дела не лезь!
— Справедливо подмечено, — сразу же согласился Логрус, — затихарюсь-ка я до поры до времени… — Его облако стало набирать высоту.
Не поймут…
— М-да, над своим новым имиджем тебе еще работать и работать, — беззлобно пошутила я. — Пока не научишься управлять свежеприобретенными эмоциями — лучше никому не показывайся и в земные дела не лезь!
— Справедливо подмечено, — сразу же согласился Логрус, — затихарюсь-ка я до поры до времени… — Его облако стало набирать высоту.
— Ну да, — как можно более небрежно напутствовала я, — цветочки там пока пособирай, звездами полюбуйся…
