— Намек понял, Иван Афанасич. Учту. Буду думать, куда поклажу свою пристраивать. Людей творческих и занятых грузить своими заморочками, действительно, небезопасно: того и гляди, в приступе вдохновения изобразит тебя каким?нибудь персонажем, своих грехов и комплексов вдобавок к твоим понавешает или пошлет так далеко, что…
— Да полно, доктор, не шибко берите в голову. Дружеская подкавыка, не более. Я же, вы знаете, всегда готов своему пациентскому предназначению соответствовать, лишь бы горючего хватило…
Совершив опрокидон на посошок, Иван Афанасьевич чуть насупился и сказал:
— Ну с Богом, тяну и я свой жребий…
Взял крайний пирожок — тот, что лежал в самой нижней части вопросительного знака, в его точке. Формы самой простой — колобок. Прочитал:
Кредо жаворонка
в прыжке возвышенном
про небо спеть
побыть услышанным
упасть
опять взлететь
в безмолвии
со всех сторон открытом
совсем чуть?чуть
побыть забытым
— Жаворонка живого кто?нибудь видел?слышал из вас? — спросил Иван Афанасьевич.
— Я слышал однажды, — сказал ДС, — когда на велосипеде ехал полевой тропкой; но увидеть не удалось, где?то он высоко порхал, солнце мешало…
— А я наоборот, видела жаворонка висящим над полем, крылышки так быстро двигались, что похожи были на полупрозрачный веер, но пения никакого не было слышно. Потом камнем вдруг — вниз…
— Эта песня его, Оленька, и была главная: внезвуковая, запредельная песня, молитва о жизни.
Потом камнем вдруг — вниз…
— Эта песня его, Оленька, и была главная: внезвуковая, запредельная песня, молитва о жизни. А отзыв ей — снизу, от подружки?жены, и, падая, он кусочек неба с собой для нее прихватил…
Иван Афанасьевич длинно посмотрел на небо, и нам показалось, что вот?вот… Нет, жаворонка не появилось, но откуда?то издалека начали доноситься звуки, похожие на трели… Да, именно — звуки из глинковской песни о жаворонке, трельные припевные звуки: лялялялЯ — ляляляляЯАА…
И мы поняли: это зовет нас наш «Цинциннат».
Было бы неправильно, было бы просто странно, если бы у фрегата не было музыкальных позывных, приглашающих команду к работе. Трели жаворонка — как раз то, что надо.
Иван Афанасьевич подошел к колонне с флажком, пошуровал под ней, вытащил небольшое весельце, встал у берега, он же край плота, и мы двинулись…
Последний же тост, произнесенный Иваном Афанасьевичем, был такой:
Тост сторожа детсада
Куда нам, взрослым, деться?
В холодном мире пусто.
Пусть недостаток детства
нам возместит искусство.
Скажу и подлецу я,
ворота отпирая:
давай, брат, жить танцуя,
давай, брат, жить играя.
Пусть ярче солнце светит
и в жилах кровь не киснет.
Пусть меньше будет смерти
и больше будет жизни.
Возращение к «Цинцинноту»
Кто объяснит, почему так происходит?… Всегда, ну почти всегда, с очень редкими исключениями: когда приезжает или уезжает мой гость, особенно если это близкий, дорогой хмне человек, или когда я сам отбываю далеко или издалека прибываю, — резко меняет свой знак погода. И в том месте, откуда прибыл, и в том, куда…
Загадка эта не только меня касается, а похоже, всеобщая — недаром в народе говорят о прибывших: «погоду привез». Либо хорошую, либо…
Погода на нас влияет и тем может предопределить некоторые события жизни — это понятно. Но как объяснить влияние обратное?
Или это другая, не причинно?следственная событийная взаимосвязь, а клоническая (от слова «клонировать», воспроизводить повторно) — по соответствию сути или виду, по рифме?… По той же закономерности, какая понуждает собак и их хозяев быть иной раз столь похожими друг на дружку, что и не сразу различишь, как говаривал первый и последний президент СССР, кто есть ху?…
Как бы то ни было, а погода в Океане Настроений вполне срифмовалась с нашим отплытием: не успел плотоостров Халявин усилиями своего хозяина направиться в сторону торчавшего на мели «Цинцинната», как внезапно задул ветрище, все более шквалистый, пошли волны, все более крупные и увесистые, небо заволоклось мутным маревом с клочковатыми, бегущими вперегонки тучками, похожими на мохнатых монгольских лошадок…
— О?о, к шторму дело! — бодро сказал ИАХ и усилил работу веслом.
По счастью, ветер дул как раз в направлении нашего корабля, нас на него несло. Увидев это, Иван Афанасьевич вынул весло из воды — зачем помогать стихии, она и так совершит свое — и прилег.
— Вы тоже прилягте на всякий случай, чтобы порывом не сдуло, — посоветовал он.
Мы легли рядом. Слышно было, как на колонне отчаянно трепыхается островной флажок, потренькивают, посвистывают и подвывают «мерзавчики», превратившиеся в духовые инструменты… Я посмотрел на пальму: ветер немилосердно трепал ее ветви — как?то там приходится петуху?…
— Придется поскучать без гостей?то, — вздохнул ИАХ.
— Когда пожалуете теперь?
— Скоро, Иван Афанасич, — поспешил я заверить. — Плавание наше ведь не заканчивается, в следующую книгу плывем. Обязательно завернем.
— И собаку вам можем привезти в следующий раз, хотите? — спросила Оля. — У моей подруги щенки… у пуделихи то есть щенки ожидаются…
— Насчет собаки оно конешно, псовую братию люблю, но в нашем островном клубе холостяков придется совет собирать, голосование проводить. Петьку особо уговаривать не понадобится, а вот Хвостик, боюсь, вето наложит…
— А обезьяну хотите? — предложил ДС. — У моего друга?психиатра живет юный макак, точь?в?точь на него похожий, просто до неприличия. Последнее время сладу с ним нет: факс сломал, компьютер изгадил, бросается с люстры на пациенток…
— Переходный возраст, — уточнил я. — А у вас тут все условия для сурового мужского перевоспитания.
— С обезьяном общность найдем, — твердо сказал ИАХ. — Изъяны исправим. Заметано.
Очутившись вблизи «Цинцинната», мы обнаружили радостный сюрприз: с мели его снесло. Вибрируя и прихлопывая парусами, фрегат плясал на мощных волнах, показывая свою остойчивость — качество, особо ценимое моряками и завидное для сухопутников: способность возвращаться в равновесное положение при самых, казалось бы, безвозвратных от него отклонениях.
Оставалось только подчалить к бортовому канатному трапу, уцепиться за него и взобраться на палубу, как вдруг Фортуна, до сего мига мило нам улыбавшаяся, оскалилась и показала ту часть своего тела, которую видят обычно существа невезучие: ветер резко задул в противоположную сторону.
Плотоостров стремительно понесло обратно, он летел по волнам, уже холмоподобным, с гребня на гребень, проваливался в междуволния, снова вздымался, «Цинциннат» удалялся…
— Стоп! В воду не прыгать! — скомандовал ИАХ, заметив мое импульсивное движение. — Не гоношись! В дрейф — ложись!
— Мальчики, назад едем! — крикнула Оля голосом, в котором смешались отчаяние и торжество. — В клубе холостяков будем жить!
— Как бы не так, — возразил ДС. — Кто как, а я еще норму супружасов недовыполнил…
— А теперь прыгайте! — приказал внезапно ИАХ, как раз в миг, когда плотоостров наш оказался в лощине между двумя громадными длинными волнищами, похожими на железнодорожные насыпи, и одна из них уже превращалась в вертикальную стену, готовую на нас обрушиться. — Смело — оп! Быстро! Они готовы! Они — за вами! Но ждать не будут! Единственный шанс! Теперь — или…
Тут мы увидели, кто такие Они: три больших плавника, похожих то ли на маленькие темные паруса, то ли на большие рога, выступили из воды; три иссиня?черные с прозеленью спины колыхались призывно совсем рядом… И свист, говорящий свист, нежный, ласкающий, ни с чем не сравнимый…
