Выписывали Оглоблина в морозный февральский день, одет он был как привезли, по?летнему. Щечкин принес ему потрепанную казенную телогрейку.
Иван Иванович, увидав его с телогрейкой в обнимку, опять прослезился, даже шатнуло его, встал и сел… Обычное выписное состояние, после таких затяжных отсидок некоторые наши хроники на пороге больницы в ступор впадают, пошевелиться не могут, а кто и падает без сознания.
Увел Щечкин Ивана Ивановича, поддерживая под руку и повторяя беспрерывно, как автомат: «Все нормальненько. Все нормальненько. Все нормальненько…» Иван Иванович оставался спокойным и серьезным. Я, по обычаю своему, из окна отделения провожал взглядом уходящих: от нас хорошо была видна посыпанная потемнелым песком аллея, ведущая к заснеженным больничным воротам, а после них к трамвайной остановке.
Думаю, мне не показалось, что, миновав ворота, Иван Иванович начал опять потихоньку трястись от смеха, зрение у меня до сих пор хорошее.
Норма робкого большинства
Воистину, всякому овощу свое время. Несколько лет советского времени лежал у меня этот рассказ об Эндорфине Ивановиче в загашнике — как раньше многозначительно говорили, «в столе» — без надежды увидеть свет. Пытался его всунуть в парочку прежних книг, да куда там: еще на подходе, до всяких главлитов, редакторы, похихикивая и ласково грозя пальчиками, вычеркивали…
Ну а сейчас вот, оторжавшись, спокойно, по?деловому проводим с коллегами обсуждение этого случая как клинико?социального феномена.
ОК — Этот ваш Эндорфин Иванович — шаровая молния в образе человека, какая?то другая психоэнергия, да?… Сперва мне показалось, что вы его просто выдумали.
ВЛ — А потом?…
ОК — Когда заплакал при выписке, поверила, что настоящий. Хотя и немыслимо, как можно всю жизнь, невзирая ни на какие внешние обстоятельства, без передыха хохотать, ржать. И почему, будучи таким неадекватным ржунчикам, все же нормально заплакал вдруг?
ДС — А мне показался придуманным, каким?то внежизненным Щечкин. Но тоже лишь до момента выписки: когда принес телогрейку, обрел плоть.
ВЛ — Психиатрический мир сюрреален, мне ли напоминать тебе…
ДС — Как и весь остальной мир. А какой окончательный диагноз поставили?
ВЛ — Как думаешь?
ДС — Все ту же шизофрению?
Другого диагноза непонятным пациентам просто не выставляли в те годы, да и теперь… Столь запредельная эйфория…
ВЛ — Зав и вправду настаивал на шизофрении, но я отстоял маниакально?депрессивный психоз (МДП, по?нынешнему БАР, биполярное аффективное рассстройство, см.
стр. 48), затяжная маниакальная фаза — разумеется, для проформы, чтобы и дееспособность Ивана Ивановича под сомнение не поставить, и отделению лицо, с позволения сказать, сохранить. Хотя сам уверен был, что никакой болезни у Эндорфина нашего не было.
ОК — А что было?
ВЛ — Явление. Человек на особицу. Эйфориф.
ОК — То есть Штучкин, этот, то есть Щучкин, простите, Чуткий…
ВЛ — Щечкин…
ОК — Щечкин, стало быть, прав? Гений смеха, дар божий?
В Л — А почему бы нет? Дарований особых разве не бывает в природе?…
ДС — Встречаются люди, савантами их называют, умственно отсталые или душевнобольные, социально не приспособленные, с гениальными способностями к счету, к запоминанию, к слуховому или запаховому различению, к тонкому ручному труду или к музыке… Иногда — потрясающие телепаты и ясновидцы, как великий юродивый Корейша… Не из такой ли породы Иван Иванович?
ВЛ — Возможно — бывают ведь всякие врожденные гипертрофии, чрезмерные развития как всевозможных частей тела — носа, ног, ушей, эндокринных желез и прочих органов — так и разных мозговых центров. Центр смеха в мозгу есть, и похоже, у Ивана Ивановича он был сверхразвит…
ДС — Ага, а ежели так, то и непрестанно усиленно работал, искал и находил себе работу, как у иных — центр пищевой, центр сексуальный или антагонистический смеху центр плача…
ВЛ — …каку Максима Горького. Мой папа рассказывал, как однажды к ним в школу, прямо в класс пожаловал великий пролетарский писатель. Фотографировался с ребятами, по головкам гладил, слезами обильными поливал, папу тоже окропил… Половина класса плакала вместе с Алексеем Максимовичем, девчонки особенно и учительница.
ДС — Плач, как и смех, судорожно?заразителен…
ВЛ — Горький плакал часто и изобильно, плакал и от горя, и от небольших огорчений, и от радости, и от умиления, и от симпатии, и от хороших стихов, и от плохих даже, если их читал хороший человек… Все это регулярно происходило на людях, и все к этому так привыкли, что и представить себе Горького не плачущим уже не могли. «Был на вечере, видел Горького, взял автограф». — «А он заплакал?» — «Заплакал». — «Ну все в порядке».
ДС — А вот почему он так много плакал, кажется, никто не догадывался… В молодости Горький совершал попытки самоубийства… Был склонен, по нашему говоря, к психалгиям и депрессиям, это видно и по его молодым фотографиям… В это время он еще не был слезлив — много плакать стал только тогда, когда душевно уже укрепился и всю свою суицидальность отдал литературным героям.
ВЛ — Если бы не плакал, могло быть хуже…
ОК — В школе со мной учились две девчонки, одну с первого еще класса прозвали Хихишкой — хихикала почти не переставая, буквально в ответ на все, да и просто так, ни с того ни с сего. А другая была Плаксюша, Ксюша?Плаксюша.
Плакала постоянно, почти непрерывно в слезах. С одной рядом находишься — тоже смех берет, хихиканье подступает откуда?то из живота; а с другой — подступают слезы, хлюпать носом начинаешь, того гляди, заревешь. Обе такими и оставались все десять школьных лет, да и дальше, видела их на встрече одноклассников — все такие же… Кто же они — нормальные люди или больные?…
ВЛ — Варианты нормы, близкие к крайним значениям. В каждом классе пара таких найдется.
ДС — Представители крайней нормы имеют прописку и в патологии, когда крайности не уравновешены другими чертами, не вписаны в душевную целостность. Агрессивность иили гиперсексуальность, ничем не сдерживаемые, производят преступников и маньяков.
ВЛ — Когда преступник поступает на экспертизу в клинику, то обычно оказывается, что случай «пограничный»: норма под сомнением или патология под вопросом.
В каждом классе пара таких найдется.
ДС — Представители крайней нормы имеют прописку и в патологии, когда крайности не уравновешены другими чертами, не вписаны в душевную целостность. Агрессивность иили гиперсексуальность, ничем не сдерживаемые, производят преступников и маньяков.
ВЛ — Когда преступник поступает на экспертизу в клинику, то обычно оказывается, что случай «пограничный»: норма под сомнением или патология под вопросом.
ОК — А духовная патология существует?
ВЛ — Конечно. В том числе эстетическая.
ОК — Эстетическая патология, сирень пошлятина, по?моему, давно стала нормой нашей массовой культуры, равно как и патология нравственная — равнодушие и жестокость.
ДС — Тем удивительнее душевная сопротивляемость этой заразе у большинства людей, я настаиваю — все?таки у большинства.
ОК — У робкого большинства.
ДС — А вот это правда, увы. Но по плану о грустном не говорим… Лучше песенку споем.
ВЛ — Из моих антидепрессивных?
ДС — Ага. А потом потанцуем или вроде того…
Ay?песенка
Перемолвимся словечком, мой друг,
