ДС — Но и то верно, что все больше солдат, ушедших в армию птенчиками, возвращаются наркоманами. Мощное пополнение легиону наркоотморозков дали Афганистан и Чечня…
ВЛ — Второй молодежный пик: от 20 до 28 лет. Если на первом, подростковом, еще «цветочки» — примерно в 55 % процентах можно диагносцировать только преднаркоманию — наркозависимость еще неустойчива и при обрыве приема может исчезнуть сама собой, — то у двадцатилетних и старше уже «ягодки»: наркомания в полном объеме. Подростки курят, нюхают, лопают что попало и пока еще редко колются. Юноши и девицы постарше уже по большей части шприцово «торчат» на чем?то определенном, чаще всего это сейчас героин…
ОК — Наркомафия, наркобароны — за рубежом реальные, определенные, хотя и юридически малоуловимые персонажи. А у нас есть такие?
ВЛ — Думаю, да. И международные действуют…
ДС — В наступлении наркомафии ясно прослеживаются две взаимодополняющие стратегии: прицельно?интенсивная и «рассеивающая» — экстенсивная. Жертвами первой становятся прежде всех дети из богатых семей.
По различным данным — мне трудно их уточнить, но легко сопоставить со статистикой собственной практики — наркоэпидемия захватила от 65 до 80 % детей состоятельных чиновников и успешных предпринимателей.
Богатенькие посещают «специализированные» ночные клубы и рестораны. Рангом?двумя пониже — дискотеки, кафе и бары, куда доставляют «экстази» и подобную мерзость; прочие шастают по улицам, по дворам и подъездам, подвалам и чердакам, пробавляясь «планом» и чем попадя…
ВЛ — Погоди, ты забыл еще учебные заведения. Школы, лицеи, институты, университеты…
ДС — Не хотел верить, жуть: подсчитали, что в среднем в каждом классе московской школы употребляют наркотики четыре ученика. Почти в открытую — в коридорах и туалетах… Обкурившиеся на переменках заявляются в классы под кайфом. Учителя, застигнутые врасплох этой чумой, впадают в какой?то столбняк обреченности…
ВЛ — Да, как при землетрясении, при внезапной бомбежке, разбойном нападении или изнасиловании — параличное состояние, как кролик перед удавом. Так было, когда к власти в Германии приходил Гитлер. Так было у нас в тридцать седьмом. Если перед лицом общей опасности общество не успевает объединиться в силу организованного сопротивления, оно объединяется наоборот — атомизируется, превращается в биомассу.
ДС — Каждый сам за себя: авось пронесет…
ОК — Но у нас ведь, кажется, принята федеральная антинаркотическая программа.
ВЛ — Цена ей та же, что когда?то программе коммунистической партии, если такую помните.
ДС — Каждый сам за себя: авось пронесет…
ОК — Но у нас ведь, кажется, принята федеральная антинаркотическая программа.
ВЛ — Цена ей та же, что когда?то программе коммунистической партии, если такую помните.
ОК — А что после пика 28 — там, дальше?…
ДС — Там гибель. Какое?то время молодой наркоман может еще учиться или работать, может даже успеть жениться и завести ребенка. Некоторым, хватившимся вовремя (или кому повезет быть остановленным, вылеченным), удается выскочить… Но у большинства даже при полном понимании ужаса своего положения выйти из него самостоятельно силы духа нет. В возможность исцеления или не верят, или боятся лечения, не хотят его, ибо уже нет здоровых стимулов жизни, здоровых смыслов и ценностей, влечений и увлечений — наркомания их подавила… В молодежных наркоманских кругах 2 5?летние считаются долгожителями. За немногочисленными исключениями средний срок «выгорания» наркомана не превышает 12 лет наркостажа.
ВЛ — На особо интенсивных наркотиках (эфедриновый и амфетаминовый ряд, галлюциногены) срок этот сокращается до 6 — 7 лет, каждый четвертый из употребляющих такие наркотики кончает с собой… Наркоман с 3?летним стажем уже социальный инвалид, с 5?летним — физический. Грязными шприцами вносят 45?процентный вклад в распространение СПИДа… Так что вопрос, кто из этого поколения доживет до 2017 года, — не риторический.
Вот, кстати, сведения прямо из первых рук: совсем недавнее письмо «долгожителя».
Я вампир: жить, как я живу, невозможно…
ВЛ, мне 32 года. Родился в асфиксии: шея была перетянута пуповиной, несколько секунд было кислородное голодание — возможно, это и предопределило возникновение проблем, которые в дальнейшем у меня возникли…
Рос мальчиком неуверенным, пугливым, постоянно держался за маму, был маменьким сынком. Мама пыталась меня увлечь каким?нибудь занятием, секцией, но я нигде долго не задерживался.
Может быть, причина была не в отсутствии интереса, а в чувстве дискомфорта, которое я испытывал вне дома, среди чужих…
В 15 лет познакомился с наркотиками, и без малого 14 лет употреблял их. Находился в самой жесткой зависимости. Трудно описать кошмар, в котором я и мои близкие жили все это время. Кражи, обман, милиция — все это стало частью моей жизни. Передозировки, детоксикации, опять наркотики — это продолжалось год за годом.
В (…) году попал в места не столь отдаленные и два с половиной года находился, так сказать, в вынужденной ремиссии.
А после освобождения все началось по новой — наркотики, больницы, реабилитации… Be помогало ничто. В наркологии лежал 15 раз.
И вот поехал на очередную реабилитацию — по 12?шаговой программе, на полгода, — и случилось чудо: с того времени перестал употреблять наркотики. Видимо, дошел до своего дна, дожил самым странным образом: почти все мои друзья к этому времени ужеумерли… Вроде бы все здорово, долгожданное чудо случилось, наркотики в прошлом — наслаждайся!
Только все совсем не так. Моя трезвая жизнь представляет из себя АД.
Несмотря на то, что все вроде бы налаживается (работа, друзья), я испытываю постоянные страдания. Мне плохо, даже когда все хорошо. Не исчезающее напряжение, тревога и страх — вот то, в чем я постоянно нахожусь.
Страх, мне кажется, и есть причина всех моих проблем. После прочтения вашей книги я определил, что почти все мои страхи — социально?оценочного характера.
Be могу нормально общаться ни с друзьями, ни с девушками, ни с кем: испытываю такой дискомфорт, зажатость, неуверенность, что как можно скорее сворачиваю общение, а потом сижу и занимаюсь самобичеванием.
Любое скопление людей, даже знакомых, вызывает напряжение, страх — и, как следствие, депрессию, потому что полноценно жить в обществе, находясь в таких состояниях, невозможно. Даже поездка в метро превращается в мучение: не могу смотреть людям в глаза: нахожусь будто на подиуме…
За время трезвости у меня были отношения с двумя девушками. Обе ушли от меня. Понятно: то, что со мной происходит, действует и на других. Это общение и мне доставляло больше страданий, чем радости: все время ревность, недоверие, обида, ощущение недостатка внимания к своей персоне… Практически эти отношения были продолжением моей наркомании: мир сразу сужался до размеров девушки, и я начинал вампирить ее.
Я вампир, да, я психологический вампир.
Зависимость и страх — вот что наполняет мою душу… На фоне депрессии стала выскакивать новая зависимость — игровые автоматы. В момент игры забываю обо всем на свете, и только тогда мне делается хорошо. Зато когда выхожу без денег, которые надо было отдать домой, депрессия накатывает с новой силой… Страшно много курю.
