Вдруг прямо из воздуха чья?то загорелая крепкая рука, покрытая выгоревшими рыжеватыми волосками, поставила перед моим носом рюмашку с прозрачной жидкостью и знакомым запахом, таким земным и родным.
— Не в Море ли Зависимостей мы опять заплыли? — спросила Оля, которая уже пришла в себя и поднялась на ноги без посторонней помощи.
— Никак нет?с. Остров Халявин. Независимые и неподконтрольные экстерриториальные воды. Открыты цдя всех желающих. Но по спецпропускам.
— А у нас пропуска нет, — забеспокоилась Оля.
— Ниче, оформим. Тем более для такой хорошей дружеской компании.
Оформление пропусков
В качестве пропуска, граждане, требуется творческая импровизация. По?любому выражаемая: словом, движением, пением, взглядом… Какое угодно доказательство вашей причастности к вселенскому родильному дому, к никогда непрекращающемуся мирозачатию…
Можно домик из гальки соорудить, можно что?нибудь нарисовать на песке или принять какую?либо необычную позу, вообразив себя кем?нибудь или чем?нибудь… Придумать какой?то другой мир…
Или же произвести интересное наблюдение в этом, тутошнем мире, выразить его в подходящих словах, жестах или других знаках. Действуйте, время пошло, — сказал Иван Афанасьевич, окончательно материализовавшись, и тут все мы трое смогли его пристально и обстоятельно разглядеть.
…Да, я же еще не представил. Ивана Афанасьевича Халявина знают многие, письма пишут ему, стихи посвящают, а что не все пока знают, так это еще впереди. Стихиатр он.
Стихиатр он. Других занятий тоже много, одно из полюбившихся — сторож детского сада.
Вашему покорному слуге Иван Афанасьевич приходится, как он сам выражается, генеральным собутыльником, заслуженным пациентом и ближайшим соседом по черепной коробке. «Вашего, кто кого лечит, еще вопрос» — подмигивает он.
Описание внешности стихиатра Ивана Афанасьевича Халявина
Иван Афанасич, а мы тут в качестве пропуска решили изобразить вас. Кто как вас видит, — сказал я после совещания нашей команды, при коем шушуканье то и дело прерывалось эмоциональными звуками разнообразных значений.
— Право имеете, — снисходительно усмехнулся хозяин острова.
— Ну тогда вот, — первой предъявила свой рисунок на песке Оля. (Воспроизвожу по памяти.)
— Похоже на меня в молодости, — заметил Иван Афанасьевич. — Особенно прическа.
Следующий рисунок показал я. С названием: «Осуществление права на собственное настроение».
— Полное сходство, как фотография, — одобрил Иван Афанасьевич. — Нога особенно похожа.
— А я льстить вам не буду, — предупредил ДС.
— Розарий у меня и вправду вырос на голове один раз. Но — во сне.
Иван Афанасьевич заморгал и смахнул слезу.
— Ну что ж… Каждый, стал быть, имеет право на особое восприятие… окружающей действительности и конкретных ее представителей… Каждый также имеет право на презентацию. Начну и я, пожалуй, с автопортрета. Да собственно, все, что мы делаем, все, что пишем, что едим и что пьем, включая и оставшуюся посуду (тут Иван Афанасьевич как?то неопределенно повел взглядом в сторону), есть не более чем автопортрет. Визитная, тсзть, карточка…
С этими словами ИАХ (далее для краткости будем иногда обозначать его так) предъявил нам этикетку от пластиковой бутылки пива «Ништяк», повернул ее обратной стороной, и мы увидели следующее изображение, комментированное так:
— Здесь я причесался, но в сущности я лохматый.
Сколько времени мы провели в молчаливом созерцании шедевра, сказать затрудняюсь.
— Хм, хм… Потрясены. Вижу. Без слов понятно. Ценю восприимчивость. Вступительную часть презентации считаем законченной. Продолжим одновременно с трапезой. Прошу занимать места согласно полученным пропускам. Айн момент…
Описание окружающей обстановки
ИАХ снова развоплотился. За время краткой его отлучки мы успели осознать, что находимся практически в раю: тепло, солнышко ласковое, островок весь зеленый и в цветах, тропическое изобилие, есть даже пальма одна кокосовая; рядом с ней радостно фырчит и прыскает брызгами невесть откуда берущий пресную воду фонтанчик, птички упоенно поют, океан вокруг мирно мурлычет… Даже и «Цинциннат» наш с воткнутым в мель носом, казалось, принял свое положение как естественное и удобное и ничего лучшего не желал.
Чуть осмотревшись, заметили, что колонна с флагом выложена не из ракушечника, как мне сперва показалось, а из маленьких бутылочек из?под спиртного, «мерзавчиков», как их ИАХ называет любовно — в глубоких и многочисленных карманах его всегда водятся такие в количествах, почти достаточных для творческого вдохновения…
— Мы плывем, — вдруг тихо сказал ДС.
— Как плывем?… Куда?… Ой, правда, плывем!.. Медленно, чуть покачиваясь на волнах, островок
удалялся от нашего застрявшего на мели корабля.
— Не волнуйтесь, обратно приплывем, когда надо будет, весло у меня одно есть…
Появившись на сей раз не из воздуха, а из воды, с одного из берегов островка, ИАХ приветственно замахал нам рукой.
— Остров мой плавучий, ребята. Плот он потому как. Рукотворный плотоостров. Соорудил сам из бутылок пластиковых, скотчем скрепил. А почву сюда уж сам Господин Океан нанес да ветра буйные. Влажно, светло, тепло, растет все хорошо…
Описание начала трапезы
Сели в тесный кружок на травяном коврике.
— Милости прошу, угощайтесь, гости дорогие!
Широким хлебосольным жестом ИАХ указал
на пространство меж нами, пространство пустое, без каких?либо иллюзий, чем вызвал естественное молчаливое недоумение и дружное сокращение мышц наших желудков и пищеводов.
— Вас понял, — добавил он после двухсекундной паузы, выдержанной по всем театральным канонам. — Сейчас сделаем. Фаыутицуарфыфюфысиыф!
Никогда не слышал подобного заклинания ни от ИАХ, ни от кого?либо, себя включая, но факт остается, как ИАХ любит говорить, голышом: в сей же миг роскошно накрытая скатерть оказалась меж нами, вся дышащая слюноотделительными ароматами, с икоркой, с лучком, с чесночком, с хренцом, со свежим рыбцом в салате из морской капусты, со всякой снедью… Ну и с сопровожденьицем, как же без этого.
— Пьющих, кроме вашего покорного пациента, как вижу, всего полпроцента, ну ничего, мое дело предложить, ваше — решить, употребить или оставить мне на потом, я человек не настойчивый.
— Иван Афанасич, а как… Как вы это все…
— Сотворяю? А самобранка?то на что?…
— Вы ее этим вот фыфюсиыф вызываете?
— Угадали. Если БуддА не идет к еде, значит, еда попадет к БуддЕ, вот как заклинание сие переводится, но в том фишка, что каждый раз его требуется произносить по?иному, по?новому, по иномирному, каковое посылается свыше…
Я вспомнил о недавней интернетской находке, чьем?то полуплагиате?полупародии — притче о русском буддисте Иване Халявине, и спросил:
— Поговаривают, Иван Афанасич, будто в одной из многочисленных предыдущих жизней вы были китайцем, жили, дескать, в провинции Мандариния, слыли буддийским старателем, медитировали…
— Возможности не исключаю. За бывшие жизни несу всю полноту ответственности, почему и болею острым стихозом в хронической форме, но жив!
Весь век ублажая свое естество,
открыл я великое чудо:
чем меньше блаженства, тем больше его,
блаженней всего — не хотеть ничего,
как нам и советовал Будда.
Но чтобы совсем ничего не хотеть,
придется сначала слегка попотеть:
