— Да… Ну, а дальше?
— Познакомил меня мой друг со старичком. Не знахарь, нет, в соседнем доме живет. Весь согнутый крючком, лет девяносто. Мой Алешка на нем помешан — «Благодать!..» А денег, говорит, немножко, совсем немножко нужно дать, без пенсии старик остался…
Пришли — лежит, чуть дышит дед. Но закряхтел и сам поднялся, дал толокнянки на обед. Глаза живые, хоть и грустно смотрели… Запалил свечу… А толокнянка — это вкусно, попробуйте, я не шучу.
— Ну, а потом?
— Потом молились… Старик был слаб: увял, устал: не спит, а веки опустились. Я свой бумажничек достал, а он: «Спасибо, добрый мальчик, я ваших не возьму рублей. Вот бы уехать вам подальше, где много лесу и полей, питаться молоком коровьим, купаться в речке, видеть сны… Вы тяжело больны здоровьем и трезвостью опьянены…»
Сидящий начинает ерзать, покряхтывая и морщась. Подошедший сочувственно осведомляется:
— Что, голова?
— Радикулит.
— Сочувствую и понимаю, гм?гм. И здорово болит?
В вопросе прозвучала зависть. Мне стало вдруг нехорошо, я встал и, глупо улыбаясь, в пустой свой кабинет вошел. Инкогнито вредит здоровью, но кто придумает прием, чтобы, своей не сбившись ролью, остаться с кем?нибудь вдвоем? Халат препятствует.
— Войдите. Да?да, сюда, на этот стул. Что так испуганно глядите? Радикулит. Не обманул.
— Простите, доктор… Интересно… Ей?богу, я вас не узнал. Я роль сыграл… Ей?богу, честно, я тороплюсь: хоккей, финал…
— Готов принять вас без подвоха и никуда не торопя. И я сыграл. Не так уж плохо — нечаянно сыграть себя.
— Нечаянно, вот?вот… Случайно, как в поезде кому?нибудь — открыться…
— Может, выпить чай нам и просто вместе отдохнуть… от роли?…
— Разве роль отпустит? Она, как тень, всегда со мной. Теперь вы врач, приемщик грусти, а я отгрузчик, я больной.
— Но нет ведь грусти, вы сказали. Тоски, сказали, тоже нет…
— Есть пустота.
— Но нет ведь грусти, вы сказали. Тоски, сказали, тоже нет…
— Есть пустота. И сцена в зале, а зал — вот этот кабинет… Тоска — мечта! — вагон эмоций! — любую боль перетерплю. А с пустотой нельзя бороться, она похожа на петлю, она в петлю и тянет… Бредни, простите, доктор…
— Все о кей. Вы у меня как раз последний, пойдемте вместе на хоккей?
Плачь если плачется,
а если нет, то смейся,
а если так больнее, то застынь,
застынь, как лед,
окаменей, усни…
Припомни: неподвижность
есть завершенный взрыв,
прозревший и познавший
свой предел.
Взгляни, взгляни, какая сила воли
у этой проплывающей пылинки,
какая мощь: держать себя в себе,
собою быть, ничем не выдавая,
что смертью рождена,
и что мечта
всех этих демонят и бесенят,
ее переполняющих, единственная —
взрыв!
О, наконец, распасться,
расколоться и взорваться…
Тому не быть.
Торжественная сила
смиряет их, и сила эта —
ВЗРЫВ
отец покоя
Рейс седьмой
Остров Халявин
Бенефис стихиатра
Юморотерапевтическая фантасмагория, в которой невозможно выделить главное, ибо главное — все, кроме основного, а духовоздействие производится в целом и в частностях, подетально и в совокупности, при регулярном употреблении по одному прочтению неограниченное число раз в свое удовольствие
Не все плоды, не все плоды
Бог предназначил для еды,
и в этом смысл заложен здравый.
Искусства плод похож на плот:
он служит средством переправы
для виноватых и для правых,
судьбу переходящих вброд…
А каково на плоту в океане — претерпевать бури и ураганы? Герой этой главы, он же и автор вышеприведенного стиха, именно на этом плавсредстве достиг заветного уголка, к которому с детства стремился.
А нам лучше поздно, чем никогда, сообщить читателю, на каком корабле мы совершаем свое путешествие по Океану Настроений и объезжаем Архипелаг Депресняк. На этом вот самом — нарисованном рукой автора на обложке.
Видите высокие мачты со многими сложными парусами? Посудина, стало быть, не иначе как из породы королей парусных судов — фрегат называется.
А персональное имя, если кто на обложке не сумел разобрать, повторю: «Цинциннат». Дано в честь сразу двух знаменитых одноименных существ: Цинцинната Ц. — героя набоковского «Приглашения на казнь» и Цинцинната Первого — кота Дмитрия Сергеевича Кстонова, того самого Цинцинната, который жил у моего друга еще в «Искусстве Быть Другим», а ныне продолжил себя в следующих поколениях с тем же священным именем.
Итак, Фрегат «Цинциннат» со все тою же нашей троицей, и плывем мы сейчас из акватории Эйфорифов мимо Бухты Смеха в сторону острова?вулкана Маниакал. Небезопасное направление.
Суицидальная Стремь, случается, завихривается сюда по глубинам, а Маниакал непредсказуемо извергается, и тогда никому мало не кажется, ибо летят из него вперемешку неразборчивые пламенные речи, тирады из нетрадиционного лексикона, экстремистские прокламации, крики «Шайбу!», «Банзай!» «Бардак — чемпион!» и другие малочленораздельные выражения. Укрыться от всего этого можно только с помощью психозащитных зонтов. Бывает, что вулкан, накопив выхлопные газы, со взрывной силой выталкивает их из своего кратера, и тогда в окружающих водах поднимаются волны цунамического масштаба…
Высадка
Вот одна такая волна?великанша нас и настигла и со страшной скоростью понесла — мачты затрещали, паруса начали рваться… Мы приготовились было уже к героическому финалу нашего повествования, как вдруг Оля Катенкова, и.
Бывает, что вулкан, накопив выхлопные газы, со взрывной силой выталкивает их из своего кратера, и тогда в окружающих водах поднимаются волны цунамического масштаба…
Высадка
Вот одна такая волна?великанша нас и настигла и со страшной скоростью понесла — мачты затрещали, паруса начали рваться… Мы приготовились было уже к героическому финалу нашего повествования, как вдруг Оля Катенкова, и.о. юнги (ДС и я — капитан, штурман, боцман, кок и матрос по очереди), уцепившись за флагшток, пронзительно закричала: «Земля?ааа!!!»
И точно: несло нас к островку с лагунами и отмелями вокруг; прямо по курсу на берегу возвышалась небольшая колонна, сложенная, кажется, из ракушечника, на котором трепыхался селедочного цвета флажок с надписью «О. Халявин».
Все это мы успели увидеть за считанные мгновения до того, как фрегат наш ухнуло носом в мель, и он, глубоко всадившись в нее и пружинно подкинув палубу, словно норовистая кобыла, выбросил всех нас на берег. Высадка произошла.
Абориген?невидимка
От цунамического удара всем нам пришлось на некоторое время лишиться сознания, но слава Богу, никто из нас ничего большего не лишился. Первым очнулся ДО.
— Куда ушло цунами, бежавшее за нами? — спросил он, как всегда, точно по делу и не заметив, что стихами.
— А здесь, понимаете ли, особый дух, так сказать, — произнес кто?то неизвестно откуда.
Голос незримого аборигена производил впечатление слегка проперченного, малость просоленного, отчасти промаринованного и в значительной степени проспиртованного. И тут я, очухиваясь, постепенно начал догадываться. Тем более что сознание со свежим следом в оперативной памяти возвратило мне надпись на флажке, которую мы успели увидеть перед тем, как нас выбросило на берег.
— Он! Это он! — закричал я и попытался подняться на ноги, но…
— А вы лежите, доктор, лежите — раздался тот же голос. — Куда спешить?то? Все равно встать без подкрепления сил никак не получится.
