Взамен же — вот это самое ложное единение, которое после каждой попойки распадалось все глубже, и эта свобода, которая на поверку оказывалась самым унизительным рабством, и этот кайф, все быстрее переходивший в свой перевертыш, в ломку похмелья, все более терявший качество удовольствия и оставлявший за собой только жалкую функцию краткого избавления от невыносимости жизни, ложного избавления… Это ли было действительно смыслом жизни? Эта ли воронка в черную дыру, которая нас с вами крутила (у вас еще не в прошедшем времени)?
Сегодня, живя в своем истинном смысле, понимаю и знаю как дважды два: алкогольный период в целостном уравнении моей жизни стоит под знаком смыслового минуса. Другое дело, что и он мог зачем?то понадобиться, этот минус; зависело это от иных составляющих…Вот и вы чувствуете: алкоголь — это минус?жизнь, а уравнение жизни пора решать.
Главная трудность нашего брата алкоголика?наркомана в том, что смыслоценности трезвой жизни мы сперва способны сформулировать лишь негативно: «НЕ пить», «НЕ колоться», «НЕ употреблять»…
Звучит, как удавка, как отсечение по живому органа — только ради того, чтобы НЕ получать больше перевертышей радости, НЕ платить за нее слишком дорого. Слабый стимул.
Помню, однажды, где?то на выходе из очередного запоя, была жуткая похмельная ломота в глазах от яркого дневного света, и захотелось поскорей надеть черные очки. Тут же какой?то внутренний голос сказал: «А если опохмелиться, очков не надо будет… Алкоголь тебе вместо очков…»
Дошло смутно, что алкоголь — это смыслозащитные очки, что им защищаешься от постижения некомфортной жестокой истины.
И вот наступил период «перехода через пустыню» — время волевого, самонасильственного отказа от алкоголизации, время безочкового существования.
О восприятии жизни можно было сказать двумя словами: «больно» и «пусто». Либо больно жить, либо до омерзения скучно, до омертвения неинтересно. Никаких красок. Тоска даже не зеленая, а серая, или совсем бесцветная.
Только далекая звездочка в самом зените того, что можно было назвать сознанием, посылала слабенькие сигналы: «Терпи, верь, продолжай, живи дальше… Вернется все. Придет радость…»
Стал вспоминать… А что же меня радовало? Что было приятно, что было мило телу и душе до того, как в меня в первый раз проник алкоголь?
Всего прежде вспомнились две детских любви.
Вспомнилось, как я, 12?летний мальчишка, шел с девочкой по ночной Москве. Падал тихий новорожденный снег. Мы держались за руки и болтали. Было хорошо… Боялись себе и друг другу в этом признаться… и ничего больше не было…
А потом нас обоих страшно ругали родители…
Вспомнилось, как мне пела мама, каким нежным голосом. Еще совсем малышом я был…Потом — как бегал по дачной дорожке после дождя и перепрыгивал через лужи. С каждым перепрыгом казалось, что я все ближе к тому, чтобы научиться летать!.
С каждым перепрыгом казалось, что я все ближе к тому, чтобы научиться летать!.. Какая?то неведомая сила задерживала меня в полете через самые большие лужи — уже, казалось, должен был упасть, приводниться — но нет, успевал еще чуть?чуть подлететь, подпаршъ в воздухе в самом конце прыжка — и все же достигнуть сухого края!.. А представлялось, будто перелетал через огромное озеро или море…
Многое, многое стало вспоминаться. Все ярче… И первая близость с девушкой, и первое выступление в нашем джаз?ансамбле, где я был пианистом и выдал однажды импровизационное соло, какое хотел бы и сейчас повторить…
И благодарные глаза мальчишки, которого избавил от обидчиков, вступив в драку…
Похоже это было на прорастание семян на заброшенном поле, вытоптанном уже, казалось бы, навсегда, превращенном в пустырь…Ил и будто идешь по пустыне, и постепенно эта пустыня начинает покрываться сперва скудной, а потом все более пышной растительностью…
Все вернулось, обновилось, обогатилось — в том числе радости и восторги любви. Вслед за Монтенем могу повторить: «Для меня лично Венера в союзе с трезвостью гораздо приятнее и разнообразнее…»
Смыслоценности не берутся откуда?то из абстрактного пространства — они произрастают из тебя самого, из жизни твоей, совокупной с жизнью всеобщей. Чтобы это произошло, достаточно просто верить — верить в это, даже не обязательно отдавая себе в этом отчет и лучше даже не отдавая, — а жить, просто жить и чувствовать дальше.
Я вам пожелал бы вот эти вспоминания?собирания прежних внеалкогольных смыслов в себе оживлять почаще; может быть, даже выписывать их на бумагу, и лучше не в виде каких?то сухих словесных обозначений, а в виде коротких живых рассказов?картинок. Тогда глубина памяти снова соединится с ищущей глубиной души…
В этой вечнозеленой жизни,
сказал мне седой Садовник,
нельзя ничему научиться, кроме учебы,
не нужной ни для чего, кроме учебы,
а ты думаешь о плодах… Что ж, бери —
ты возьмешь только то, что возьмешь,
и оставишь все то, что оставишь,
ты живешь только так, как живешь,
и с собой не слукавишь.
В этой вечнозеленой смерти,
сказал Садовник,
нет никакого смысла, кроме поиска смысла,
который нельзя найти,
это не кошелек с деньгами, они истратятся,
не очки, они не прибавят зрения, если ты слеп,
не учебник с вырванными страницами…
Смысл нигде не находится,
смысл рождается и цветет,
смысл уходит с тобой — и живет во всем…
Ты возьмешь только то, что поймешь,
а поймешь только то, что исправишь,
ы оставишь все то, что возьмешь,
и возьмешь, что оставишь
Марш белой смерти
ОК — Сколько наркоманов сейчас у нас в России? Сколько их может быть через год?… Через пять, через десять, двадцать?
ВЛ — Достоверно никто не скажет. Регистрироваться наркоманы, как знаете, не спешат.
ДС — В 1997 году в Фонде спасения детей и подростков от наркотиков называлась цифра порядка 6 миллионов человек. По моей прикидке, сейчас около 10 миллионов.
ОК — То есть каждый четырнадцатый?пятнадцатый житель страны? А если учитывать еще, что «веселие Руси есть и питие»? Если и алкоголизм считать наркоманией?
ВЛ — Тогда каждый четвертый?пятый мужчина и каждая двадцать первая женщина.
ОК — А если и курение?…
ДС (мусоля сигарету) — Не будем о грустном.
ВЛ — Наркоманический взрыв произошел, в основном, за девяностые годы, мы с тобой приняли его, как говорится, на грудь…
ДС — Сейчас прирост вроде на убыль пошел — достигается статистическое «насыщение», но радоваться по сему поводу явно не стоит.
ВЛ — На востоке страны взрыв продолжается, и кое?где катастрофический.
ОК — Да и в столице загляните в первый попавшийся открытый подвал или чердак… Торопливо брошенные шприцы…
ДС — Помнишь, Н. спросил: «Как думаешь, кто из наших детей доживет до 2017 года?» Университетский психолог, доктор наук. Спросил потому, что сын его наркоманит с 7 класса. Сначала, как обычно, травка, потом переехал на героин, к 18 годам — судимость, посадил почки, два гепатита…
ОК — 2017 год — всего лишь столетие Октябрьского переворота… А какое у сегодняшней наркомании возрастное распределение?
ВЛ — Начинают обычно около 14 лет. Девочки принимают наркотики реже, но если начинают, то раньше, как и половую жизнь. Первый возрастной пик потребления — от 15 до 17, затем идет спад лет до 20… Наркологи его называют «армейским спадом»: может быть, действительно, армия в какой?то мере еще удерживает молодых от зелья, просто физически затрудняя его добычу, как механически ограничивает до поры и пьянство…
