— Ты мне не выкай! — рассердился Глеб. — Я хоть и постарше тебя в плане жизненного опыта и объема мозговых извилин буду, а все же не хами, парниша, усек?
— Хорошо, хорошо. Так вы, то есть ты, согласен?
— Согласен смыться отсюда с тобой вместе? Ну, положим. Что дальше?
— Мы должны угнать корабль! — сообщил лемуриец, обаятельно улыбнулся и взъерошил гриву волос.
— Ты, паря, того, не чокнутый часом? — заинтересовался Жмых. — Вот так сразу взять — и угнать корабль?!
— Если ты согласен, я изложу тебе подробности своего плана. Нашего плана. Ты — кулич тертый. Ты мне поможешь. И я тебе помогу.
— Я-то калач тертый. Ты понял? Калач, а никак не кулич, не бублик какой-нибудь. А вот насчет твоей тертости у меня сильные сомнения имеются. И не только по поводу тертости. Еще я за мозг твой воспаленный серьезно беспокоюсь. Сдается мне, паря, мозгом ты несколько ушибленный.
— Не сомневайтесь, уважаемый!
— А я и не сомневаюсь. Ушибленный, как пить дать. Да и корабль угонять — это чересчур как-то даже на слух. Другое дело — билет по липовым бумагам оформить.
— Взять корабль — не проблема! — сообщил поэт.
— Ты, стало быть, по-крупному работаешь? — осведомился Жмых, оглядывая поэта с недоверием.
— Сережками не промышляю.
— Сережки — только подработка, — оскорбился Глеб, — языкастый ты парень, как я погляжу. А поначалу тормоз тормозом мне показался.
— Стало быть, слабо тебе со мной лететь? — продолжал наседать на Глеба поэт.
— Ты меня на слабо не бери, борзописец лохматый. Да, валить мне из Мамбасу надо. И валить как можно скорее. Но ты мне доверия не внушаешь. Вот что печально.
— Напрасно. Мы с давним приятелем давно собирались отсюда сорваться. Ему тоже очень нужно было покинуть эту планету как можно скорее. Но, к несчастью, с ним случилась неприятность. Я обнаружил сегодня утром его тело. — Поэт вздохнул. — Выглядел он совсем нехорошо. И вызвал у меня, существа тончайшей душевной организации, весьма острый приступ расстройства.
«В гробу я видел такую тонкую душевную организацию, — подумал Жмых, — сам же, небось, его и пришил. Только зачем мне рога мочить?»
Тут он услышал, как в отдалении уже знакомо взвыла сирена. «Совсем затравили, псы легавые!»
— Ладно, как попасть в зону вылета?! — буркнул он. — На месте разберемся — или зайцами на лайнер межзвездный пролезем, или, и правда, челночок какой-нибудь прихватим да на орбитальную станцию подадимся. Там юрисдикция своя.
— Об этом я как раз и хотел с вами поговорить. У меня давно все просчитано. И самым наилучшим образом распланировано. В общем-то, есть целых два способа…
— Даешь первый. — Глеб обернулся, ожидая, что над платной стоянкой вот-вот появятся полицейские вертолеты и катера.
— Первый способ не слишком привлекателен с точки зрения гигиены. Но мы все же можем им воспользоваться. В настоящий момент канализационный колодец должен быть открыт. За небольшую сумму я договорился с одним из служащих аэропорта, что он случайно забудет запереть крышку на молекулярный замок. Миновав колодец, мы без лишних проблем выберемся непосредственно в туалетную комнату пассажирского крейсера.
— В сортир? Из колодца?
— Конечно. Вылетали когда-нибудь на пассажирских крейсерах? Видели уборные? Или вы полагаете, что сливные трубы этих туалетов узкие? Уверяю вас, туда можно протащить даже слона!
— Мы-то не слоны, — вздохнул Глеб. — Но канализационный колодец?! — Он с сомнением поглядел на свои когда-то белые брюки и сплюнул далеко в сторону, — ладно, валяй веди. Время не ждет.
— Есть и другой вариант, не такой надежный, но…
— Нет, — отрезал Глеб, — Главное — не попасться! Пошли, я сказал, нечего время терять.
— Но…
— Никаких «но», быстро в тоннель! И кончай разговаривать, как диктор из визиометра. Излагай по-человечески. Чтобы коротко и ясно.
— Хорошо, если вы так настаиваете, я постараюсь придать своей речи примитивный окрас, — поэт сделал приглашающий жест и стремительно зашагал прочь от платной стоянки.
Скрепя сердце Глеб последовал за ним. Осуществлять космический перелет в компании лемурийца ему совсем не улыбалось, но не хотелось упускать столь неожиданно представившийся шанс смыться из Мамбасу. Здесь на него объявлена настоящая охота. Совсем озверела полиция. К тому же поэт пока не успел продемонстрировать дурной нрав. Оставалась надежда на то, что этот лемуриец особенный, он не станет впадать в боевой раж из-за случайно сказанного слова и бросаться на всякого с целью убить.
«Придется следить за базаром, — решил Глеб. — А как выберемся из Мамбасу, постараюсь от него избавиться».
— «Постараюсь придать примитивный окрас», — передразнил он поэта.
— «Постараюсь придать примитивный окрас», — передразнил он поэта. Вот ведь муфлон корявый!
* * *
Спустившись по лестнице, они оказались по щиколотку в навозной жиже. Запах здесь стоял такой, что Глеб пошатнулся и схватился за стену, измазав ладонь чем-то бурым.
— Ты же говорил, канализационный колодец свободен, — выдавил он.
— А что, ты видишь охрану? Или решетки? Колодец свободен.
— Решеток нет. Охраны тоже. Но тут полно дерьма! — Оно тебя волнует? Нет. Может быть, оно гонится за тобой? Преследует? Разговаривает с тобой? Плывет себе потихоньку по своим делам и никому не мешает.
— Я думал, оно может помешать существу с такой тонкой духовной организацией, как у тебя.
— Чепуха, — равнодушно бросил поэт. — Нет роз без шипов, нет любви без смерти. Вам ли, опытному человеку, этого не знать?
— Что ты мне опять выкаешь, как почетному пенсионеру?! — Глеб помрачнел еще больше. — Я, кажется, ненамного старше тебя — только ходок да задержаний больше. — Подумал и добавил: — Наверное. Будешь говорить мне «ты» или нет?
— Я честно старался не раздражать вас. Или тебя. Воспитание не позволяет мне говорить «ты» незнакомым людям.
— Меня Глеб зовут, — представился Жмых, — теперь я уже не незнакомый. Можешь звать меня по имени и на «ты».
— И все же мы еще очень мало знакомы.
— С тобой что, поделиться моей биографией, чтобы ты начал называть меня на «ты»? А фамилия моя Жмых. И погоняло — Жмых. Хорошо жить с такой красочной и сочной фамилией! Тебя зовут — Жмых. И ты не обижаешься. А вот знал я, к примеру, парня, так у него кликуха была Навоз.
— В этом колодце он бы, наверное, чувствовал себя в своей стихии, — отметил лемуриец.
Глеб захохотал, эхо отразилось от стен, и его смех унесся вдаль по коридору. Он продолжал хохотать и даже согнулся, придерживая руками живот.
— Ой, ха-ха-ха, не ожидал от тебя. А ты веселый парень, как я погляжу.
— Есть немного, — согласился с улыбкой лемуриец, — итак, ты готов идти, Жмых?
— Не знаю, — ответил Глеб и поднял ногу. Жижа отозвалась громким «хлюп». — Неужто это все могли сотворить пассажиры одного-единственного лайнера, будь они неладны?
— Согласно постановлению земного правительства, загрязнение цивилизованного космоса запрещено. — Лемуриец пожал плечами. — Вот и везут все дерьмо сюда.
— Да знаю я про это постановление. — Глеб решительно шагнул вперед, потом еще и еще раз. Вонь буквально сбивала с ног.
«Пропахнешь тут на всю оставшуюся жизнь, — подумал он, — никогда не отмоешься. И станешь крайне непопулярным у женщин. Сможешь встречаться только с теми, у которых хронический насморк. И день за днем слушать, как эти соплюшки сморкаются».
