— О-о, — простонал Мокасин, сжимая руками разрывающуюся от боли голову.
Что всё это значит? Куда его занесло? И, самое главное, как он тут оказался?
Мокасин посмотрел на свои руки. На какую-то секунду его мозг спроецировал на кожу образ татуировок, но и это воспоминание почти мгновенно испарилось. Кожа была безупречно чистой. По рукам струился, подобно водопаду, солнечный свет.
Вокруг Мокасина раскинулась пустыня терракотового цвета, окаймленная вдалеке сине-фиолетовыми холмами. Золотой диск солнца нещадно палил испещренную трещинами почву. Неподалеку сквозь тепловые волны бежали две человеческие фигуры, грациозные, как гепарды.
Эти двое были настоящими великанами, не меньше семи футов ростом. В руках мужчины сжимали овальной формы деревянные щиты и тонкие копья, а на поясах у них покачивались мобильные телефоны. В волосы незнакомцев были вплетены многоцветные бусы, и такие же многоцветные бусы украшали их шеи.
Мокасин вскочил на ноги. С удивлением он обнаружил, что одет в кожаные сандалии. Великаны предпочитали кроссовки фирмы «Найк».
— Помогите! — крикнул он. — Помогите мне!
Великаны резко сменили курс и подбежали к испуганному гангстеру.
— Джамбо, брат. Ты заблудился? — спросил один.
— Простите, — сказал Мокасин на безупречном суахили. — Я не говорю на суахили.
Великаны переглянулись.
— Понятно. А как тебя зовут? «Мокасин», — подсказал мозг Мокасина.
— Нуру, — произнесли его губы.
— Очень приятно познакомиться, Нуру. Унатока вапи? И откуда ты родом?
— Я не знаю, откуда я родом, но я хочу пойти с вами, — заговорил рот Мокасина, наотрез отказываясь слушаться своего хозяина. — В вашу деревню. Там моё место.
Кенийские воины внимательно осмотрели низкорослого незнакомца. Он отличался цветом кожи, но в остальном выглядел вполне по-человечески.
Воин чуть повыше снял с пояса мобильный телефон и набрал номер вождя племени.
— Джамбо, вождь, это Бобби. Духи земли оставили нам ещё одного.
Выслушав ответ, Бобби хохотнул и снова оглядел Мокасина с головы до ног.
— Он совсем маленький, но выглядит сильным и улыбается шире, чем очищенный банан.
Мокасин постарался растянуть губы ещё больше — на случай, если основным критерием отбора была ширина улыбки. Почему-то больше всего на свете ему хотелось отправиться в деревню этих воинов и зажить там полезной обществу жизнью.
— О'кей, вождь, я приведу его.
— О'кей, вождь, я приведу его. Отдадим ему старую хижину миссионера.
Бобби пристегнул телефон к поясу.
— Хорошо, брат Нуру. Мы согласны. Следуй за нами и постарайся не отставать.
Воины побежали дальше. Мокасин, который теперь превратился в Нуру, поспешил за ними, смешно шлепая кожаными сандалиями. «Нужно будет обязательно купить пару кроссовок», — подумал он.
А в пятидесяти метрах над их головами парила невидимая Элфи и снимала все происходящее на камеру.
— Перемещение прошло благополучно, — наконец произнесла она в микрофон шлема. — Объект принят в племя. Видимых признаков прежней личности не обнаружено. Следующая проверка объекта через месяц. На другом конце линии её слушал Жеребкинс.
— Превосходно, капитан, — откликнулся он. — Немедленно возвращайся к шахте Е77. Если дашь полный газ, успеешь на вечерний шаттл и через пару часов будешь снова в Ирландии.
Элфи не нужно было повторять дважды — не часто удавалось получить разрешение на сверхскоростной полёт. Чтобы случайно не столкнуться со стервятниками, она включила радар.
— Итак, — пробормотала она, — посмотрим, удастся ли мне побить рекорд. — И запустила секундомер.
Прежний рекорд скорости был установлен Джулиусом Крутом восемьдесят лет назад.
ЧАСТЬ 2
КОНТРАТАКА
Глава 8
КРЮЧКИ, ГРУЗИЛА И ЛЕСКИ
ВЫДЕРЖКИ ИЗ ДНЕВНИКА АРТЕМИСА ФАУЛА Диск № 2.
Данные зашифрованы
«… Сегодня с отца снимали мерки для ножного протеза, при этом Артемис Фаул-старший всё время шутил, словно заказывал не протез, а новый костюм на Графтон-стрит. Должен признаться, хорошее настроение отца было заразительно. Мне дозволили поприсутствовать при этой процедуре — я сидел в углу палаты и наслаждался обществом отца.
Многое действительно изменилось. В прошлом добиться с отцом встречи было практически невозможно. Он редко с кем-либо встречался, а если и соглашался на какую-нибудь встречу, то строго ограничивал её по времени. Ворваться в кабинет Фаула, не имея на то веских причин, считалось непозволительной вольностью. Однако сейчас я чувствовал, что он рад моему присутствию. И это было приятное ощущение.
Мой отец всегда любил делиться своими мыслями, но теперь он больше говорил о жизни, нежели о финансах, тогда как в прежние времена мы чаще обсуждали котировки акций, опубликованные в последнем номере «Файнэншл таймс».
«Посмотри-ка, Артемис, — отмечал он. — Упали цены на все, кроме золота. А всё потому, что этого драгоценного металла людям не хватает. И так будет всегда. Покупай золото, мой мальчик, и храни свои сбережения исключительно в золоте».
Раньше я с жадностью внимал тем жемчужинам мудрости, которыми делился со мной отец, но теперь подобные мысли перестали быть мне близки.
Как-то раз я сидел на больничной койке отца, а он тем временем заново учился ходить. И совершенно случайно, сам не пойму как, я заснул. Проснувшись, я обнаружил, что отец стоит рядом и задумчиво смотрит на меня.
— Я хочу кое-что сказать тебе, Арти.
Я молча кивнул, не зная, что и ожидать.
— Понимаешь, будучи в плену, я очень много думал о жизни. Ведь я растрачивал её впустую, посвятив все своё существование накоплению богатств и совершенно забыв о своей семье, о своих близких и родных. Человеку представляется не так много шансов изменить свою жизнь. Очень редко нам дается возможность поступить правильно. Иначе говоря, стать героем. Так вот, теперь я собираюсь посвятить всего себя именно этой борьбе.
Я не слышал, чтобы прежде мой отец говорил о чём-либо подобном. Но что стало причиной таких разительных перемен? Он сам, или это магия волшебного народца так повлияла на него? А может, и то и другое вместе?
— Раньше я считал подобную борьбу пустой тратой времени и сил.
Но что стало причиной таких разительных перемен? Он сам, или это магия волшебного народца так повлияла на него? А может, и то и другое вместе?
— Раньше я считал подобную борьбу пустой тратой времени и сил. Мир невозможно изменить, думал я.
Взгляд его был напряжённым, моего отца переполняли новые чувства.
— Но теперь все иначе. Теперь у меня другая цель в жизни. Я исправлюсь и стану героем, каковым и надлежит быть настоящему отцу.
Он сел рядом со мной на койку.
— А что чувствуешь ты, Арти? Согласен ли ты пройти со мной этот путь? Согласен ли попытаться стать героем, когда придёт время?
Я ничего не смог ему ответить. Я не знал ответа тогда и не знаю его до сих пор…»
Родовое поместье Фаулов
Закрывшись в своем кабинете, Артемис сел на пол в позе лотоса, которой научил его Дворецки, и погрузился в медитацию. Периодически он высказывал вслух ту или иную идею, пришедшую ему на ум, а цифровой диктофон, реагирующий на голос, прилежно записывал все его мысли. Так прошло два часа. Дворецки и Джульетта прекрасно знали, что, когда Артемис Фаул придумывает очередной план, его ни в коем случае нельзя отвлекать. Это время было священным. Артемис обладал способностью представить гипотетическую ситуацию во всех её деталях и рассчитать все возможные исходы. Составляя очередной план действий, он будто бы грезил наяву, и тут мог помешать даже малейший шум.
