Наконец, обезоруженные его словами, врачи вынуждены были уступить. Честно говоря, я был поражен. Обаяние никогда не было любимым оружием моего отца. Обычно он достигал своей цели, проходя как каток по любому человеку, имевшему глупость встать на его пути.
Отец сидел в кресле, положив искалеченную ногу на специальную скамеечку. Мать, поистине обворожительная в своей белой шубке из искусственного меха, устроилась рядом на подлокотнике.
Заметив взгляды, что я бросал на культю, оставшуюся от его ноги, отец улыбнулся.
— Не волнуйся, Арти, — сказал он. — Завтра же я сделаю замеры для протеза. Из Дортмунда специально прилетает доктор Герман Грубер.
Я слышал о докторе Грубере. Он работал с олимпийской командой инвалидов Германии и считался лучшим специалистом в своей области.
— Попрошу его сделать что-нибудь спортивное, с модными полосками по бокам.
Отец шутил. Это было очень непохоже на него.
Мать ласково взъерошила его волосы.
— Перестань нас дразнить, любимый. Арти вряд ли понимает твои шутки. Он ведь был ещё совсем ребенком, когда ты пропал.
— Ну, не таким уж и ребенком, мам, — возразил я. — Мне было одиннадцать.
Отец с любовью улыбнулся мне. Может, это и есть самый подходящий момент для откровенного разговора, пока его хорошее настроение не сменилось обычной неприветливостью?
— Пап, многое изменилось со дня твоего исчезновения. Я изменился.
Отец с важным видом кивнул:
— Ты абсолютно прав. Нам о многом нужно поговорить. Прежде всего о нашем бизнесе.
Вот так. Прямо к делу. Своего отца я помнил именно таким.
— Думаю, тебя порадует состояние семейных банковских счетов, и ты наверняка одобришь наши инвестиции. За последний финансовый год чистая прибыль составила восемнадцать процентов. Я старался не подвести тебя, отец.
— Зато я тебя подвел, сынок, — сказал Артемис-старший, — раз ты считаешь банковские счета и всякие инвестиции самым главным в нашей жизни. Видимо, ты заразился этим от меня. — Он прижал меня к своей груди. — Признаться, я не был идеальным отцом, Арти.
— Признаться, я не был идеальным отцом, Арти. О, я был очень далек от идеала. Занимался только семейным бизнесом и всегда думал, что мой долг — управлять империей Фаулов. Криминальной империей, как известно нам обоим. Если и есть какая-то польза от моего похищения, она заключается в том, что я взглянул на себя как бы со стороны. И я хочу, чтобы у всех нас началась новая жизнь.
Я не верил собственным ушам, поскольку помнил отца постоянно повторяющим семейный девиз: «Aurum potestas est» — «Золото — это власть». А сейчас он пытался отказаться от принципов Фаулов. Что сотворила с ним магия волшебного народца?
— Золото, деньги — это все неважно, Арти, — продолжал он. — Так же, как и власть. У нас уже есть все необходимое. У нас есть мы.
Я был поражен до глубины души, однако не могу сказать, что слова отца расстроили меня.
— Но, отец, ты же сам всегда говорил… Нет, ты — это не ты. Ты стал абсолютно другим человеком.
Тут в нашу беседу вмешалась мать:
— Не совсем, Арти. Наоборот, он превратился в прежнего Артемиса Фаула. В того самого человека, в которого я некогда влюбилась, за которого вышла замуж. И которого лишилась, когда империя Фаулов забрала его у меня. Но теперь он вернулся, и мы снова стали семьей.
Я посмотрел на родителей. Сейчас они были счастливы. Семья? Как необычно… Разве Фаулы способны стать нормальной семьей?..»
К действительности Артемиса вернул громкий шум, донесшийся из криогенного фургона. Машина закачалась на осях, в щели под дверью вспыхнул яркий голубой свет.
Артемис не стал паниковать. Он уже присутствовал при волшебных исцелениях — в прошлом году, когда Элфи приращивала свой указательный палец, — и помнил, как магия растапливала льдины вокруг. И это был какой-то палец! А рана Дворецки куда тяжелее — можно было только представлять, каковы будут последствия.
Жуткий шум продолжался в течение нескольких минут. У фургона лопнули две шины, подвеска полностью пришла в негодность. К счастью, ночью в институте никого не было, иначе доктор Лейн обязательно включила бы в счёт стоимость ремонта машины.
Некоторое время спустя магическая буря стихла, и фургон замер, будто тележка, спустившаяся с «американских горок», пришла наконец к финишу. Открыв задние двери, Элфи устало вылезла из машины и прислонилась к стене больницы. Судя по всему, капитан Малой была полностью изнурена, сил у неё совсем не осталось. На смуглых щеках проступила болезненная бледность.
— Ну что? — нетерпеливо спросил Артемис. — Он жив?
Элфи не ответила. Применение целительных чар всегда заканчивалось тошнотой и усталостью. Капитан Малой несколько раз тяжело вздохнула и присела на задний бампер.
— Он жив? — ещё раз спросил Артемис. Элфи кивнула.
— Жив. Да, он жив. Но…
— Но что, Элфи? Говори же!
Элфи сдернула с головы шлем. Он выпал из её рук и покатился по двору.
— Извини, Артемис. Я сделала всё, что могла.
Наверное, это были самые кошмарные слова из тех, что она когда-либо произносила.
Артемис поднялся в фургон. Пол был залит водой и засыпан переливающимися кристалликами льда. Дым струился из поврежденной решётки кондиционера, неоновая лампа на потолке искрилась, как запертая в бутылку молния.
Поврежденная капсула наклонилась, из гироскопов сочилась жидкость, одна рука Дворецки свесилась через край криогенного ложа, отбрасывая на стену уродливую тень.
Пульт управления капсулой ещё как-то работал. Артемис с облегчением увидел отражающееся на экранчике биение сердца. Дворецки был жив! Элфи снова сделала это! Но почему она себя так вела? Видимо, возникли какие-то трудности.
И Артемис сразу понял, что это были за трудности, — стоило ему заглянуть в капсулу.
Отросшие волосы его слуги были абсолютно седыми. Дворецки попал в капсулу сорокалетним мужчиной, а сейчас Артемис смотрел на человека, которому было не меньше пятидесяти. Возможно, далее шестьдесят. Всего за четыре часа Дворецки ужасно постарел.
Сзади Артемис услышал шаги Элфи.
— По крайней мере, он жив, — сказала эльфийка.
Артемис кивнул:
— Когда он очнется?
— Через пару дней. Может быть.
— Как это произошло? — спросил мальчик, убирая со лба Дворецки прядь волос.
Элфи пожала плечами:
— Я не совсем уверена. Лучше спроси у Жеребкинса.
Артемис достал из кармана устройство связи и вставил в ухо наушник.
— Жеребкинс, есть какие-то версии?
— Только самые приблизительные, — ответил кентавр. — Лично я полагаю, что магии Элфи оказалось недостаточно и для полного исцеления организм Дворецки задействовал собственные внутренние резервы. Судя по всему, эти усилия стоили ему как минимум пятнадцати лет жизни.
— Можно что-нибудь исправить?
— Боюсь, что уже нет. Исцеление нельзя повернуть вспять. С другой стороны, у нас не было выхода, иначе бы он умер. А так будет жить. Понимаю, слабое утешение, но все же. Хотя нам пока неизвестно, в каком состоянии находится его рассудок. Целительные чары могли начисто стереть его память, как при форматировании диска.
Артемис тяжело вздохнул.
— Что же я с тобой сделал, старый друг?..
— На раскаяние у нас нет времени, — оборвала его Элфи. — Нужно немедленно убираться отсюда. Мы тут такой грохот устроили, наверняка кто-то уже поднял тревогу. У вас машина есть?
