— Это хорошо. Все готово, связь стабильная, реципиенты по ту сторону барьера в зоне досягаемости. Можно начинать.
Кипа проворно вскочил и отодвинул правую половину занавеси.
— Прошу. — Второй рукой он сделал приглашающий жест.
За занавесью комната продолжалась. Разделена комната была примерно пополам, только по эту сторону располагался не стол с терминалами, а два кресла со знакомыми насадками, отдаленно похожие на стационарные фены в раздевалке любого бассейна. Еще имелась вертикальная стойка наподобие многопотокового хаба или концентратора.
— Садитесь, — пригласил Кипа.
— Минуточку. — Аурел машинально сжал ладонь Тири; они так и не разняли рук. — А в кого нас… э-э-э… подселяют?
— Не знаю, — беспечно отозвался Кипа. — Этим вопросом занимался Энди. Только для него барьер — всего лишь малозначащая условность. А я туда заглядывать не умею.
— Да какая разница, Ури, — тихо сказала девушка. — Мы ведь ненадолго.
— Разница… Есть разница, — проворчал Аурел и покорно опустился в кресло. Тири уселась в соседнее. Краем глаза Аурел увидел, что продолговатая, похожая на половинку яйца шапка «фена» медленно опустилась ей на голову. А потом край такого же «фена» перекрыл обзор — в поле зрения остались только гнутые хромированные тяги да пучок разноцветных проводков.
«Елы-палы, — отрешенно подумал Аурел. — Во что я снова ввязался?» И тут же мысленно поправился:
«Не я, мы. Нас ведь двое теперь. Я и Тири».
С некоторых пор он находил эту поправку очень важной.
~#CONDITION: IMAGE COPYING
~#MODE: START
Голос Кипы долетел откуда-то издалека:
— Начинаем!
И началось.
~#CONDITION: IMAGE COPYING
~#MODE: START
Голос Кипы долетел откуда-то издалека:
— Начинаем!
И началось.
Это было похоже на вход в Сеть, как умели Аурел и Тири, без мнемоюстов. Мимолетное ощущение потери тела, когда Сеть впитывает тебя. Когда чувства начинают воспринимать потоки данных. Когда монтируешься к шине и общаешься с машиной напрямую, в двоичном коде. Сознание и подсознание, конечно, подсовывают тысячи знакомых образов и ощущений, но какая-то часть тебя все равно знает, что происходит всего лишь быстрый обмен замысловатыми последовательностями нулей и единиц.
И не более.
Вот и сейчас Аурел ощутил себя в виртуальности — в гигантском трехмерном мегаполисе. Свет, полно света. Светятся и кубы серверов, и свечи роутеров, и пятна чужих холдов. Светятся подвижные пользователи, светятся передаваемые пакеты… Целое море света.
Аурела и Тири влекло куда-то вверх. Только здесь, в виртуальности, можно было насладиться полетом — реальный мир этого не позволял. Хотя Аурел знал: там, куда они направляются, с тяготением все обстоит совсем иначе, там люди активно строят многоэтажные здания без всяких компенсаторов и вовсю пользуются рукотворными летательными аппаратами. Похожими на обыкновенные автомобили, только размерами, как правило, побольше.
Мгла на некоторое время заволокла сознание, пришло ощущение короткого падения; а затем — с отчетливо отдавшимся в ушах щелчком Сеть выплюнула их.
~#CONDITION: IMAGE COPYING
~#MODE: FINISH
@comment: COMPLETED SUCCESSFULLY
Сначала Аурелу показалось, что в глазах двоится. Что он видит сразу две картинки. Одна — все та же перегороженная зеленой занавесью комната на Сидоровича, двадцать семь, с двумя креслами и хлопочущим у аппаратуры Кипой. Вторая — низкое сумрачное помещение, похожее на подвал, где вместо одной стены сплошная вязь не то газовых, не то водопроводных труб, а вместо противоположной — стойки с жидкокристаллическими девятнадцатидюймовыми экранами. В основном экраны были мертвы. Кроме того, в комнате имелись уже знакомые кресла, только их было гораздо больше, чем два. Больше даже полутора десятков.
«Фены» количеством два поднялись с головы Аурела. Аурел осмотрелся.
И понял, что его сознание продолжает вмещать чувства Аурела, который остался на Сидоровича, двадцать семь, но и начало улавливать все, что видит, слышит, обоняет и осязает еще один человек. Тот, кто находится в данный момент в незнакомом подвале. Надо полагать, где-то в Москве.
«Черт! — встревожился Аурел. — Что-то явно прошло не так, как намечали… Где-то сбой…» Он попытался встать; одновременно двумя телами. Одно (старое) оказалось пристегнуто к креслу и поэтому сумело лишь слегка приподняться, прежде чем приникнуть назад к широкой спинке. Второе неуклюже встало на ноги и тотчас рухнуло на пол, не сделав даже единственного шага.
Странно было ощущать боль лишь половиной сознания. Боль получилась мощная, полновесная — попробуйте с размаху впечататься в бетонный пол. Аурел-московский разбил нос, ушиб плечо и оцарапал ладони. Аурел-из-Сити, цел-целехонек, продолжал сидеть в кресле и недоумевать.
На соседнем кресле в Сити неподвижно полулежала Тири. Кажется, она была без сознания.
В Москве из соседних кресел по очереди встали четверо мужчин. Потом, через некоторое время, — пятый.
Аурел все это время пытался подняться, но ничего у него не получалось. Мешало первое тело, зафиксированное в кресле.
«Так, — скомандовал себе Аурел, когда легкую панику постепенно сменила здоровая злость. — А ну взял себя в руки! Сосредоточился, сконцентрировался на этой части ощущений!» Он внутренне напрягся, и — о чудо! — краски комнаты на Сидоровича, двадцать семь, вдруг поблекли, а ощущения сидящего в кресле заметно ослабли. Аурел отрешился, совсем как на тренировке, от ненужных мыслей, концентрируя внимание на чем-то одном.
И дела сразу пошли на лад — ему удалось сесть вторым телом, нашарить в кармане джинсов носовой платок и утереть разбитый нос.
При этом Аурел-один не исчез окончательно, он сместился на периферию восприятия и удивленно оттуда взирал на действия Аурела-два.
— Эй, с тобой что-то не так? — спросил один из уже пришедших в себя после перехода спутников. Понятно, Аурел не узнал никого из пятерых, потому что никогда доселе не встречался с телами москвичей и не видел их лиц.
— Этот без сознания, — сказали из-за спины.
— Сейчас разберемся, — пообещал кто-то еще, тоже невидимый.
Теперь, когда Аурел знал, что и как делать, стало гораздо легче. Он еще надежнее заблокировал моторику Аурела-один и в качестве Аурела-два наконец-то встал во весь рост.
Тело Аурела-два оказалось примерно одного роста с родным; но весил москвич-реципиент на добрых пятнадцать килограммов меньше. Соответственно был более худощавым. К этому предстояло привыкнуть.
«Привыкну», — пообещал себе Аурел.
— Ты кто? — спросил самый заботливый из спутников. Тот самый, который первым обеспокоился состоянием Аурела.
— Аурел, — признался Аурел.
— Я — Злыдень, — назвался заботливый.
В этом мире Злыдень не был толстым. А был он крепеньким, как молодой гриб боровик, светловолосым пареньком лет двадцати.
— А я — Жмур, — не без уныния признался следующий.
Этот тоже мало напоминал настоящего Жмура, даром что носил бороду. Более всего прежний обладатель этого тела походил на еврея-проповедника. Рост — под два метра, черная, совсем не такая, как у настоящего Жмура, борода, старомодные очки с толстыми стеклами, черные костюм, шляпа и штиблеты и даже футляр от скрипки под мышкой.
— РусТех, — сказали из-за спины. Оттуда же, откуда и раньше.
